Страница 60 из 70
Глава 34
Карма — та еще с…сволочь
Хотела бы я сказать, что и утро было до жути романтичным. Жутким — да, романтичным — нет.
Я проснулась от того, что почувствовала, что на меня кто-то смотрит, и когда увидела на над собой голову скелета, у которого глаза горели алым, чуть концы не отдала. И закричала.
Малакай резко подскочил и, быстро оценив ситуацию, магией убрал угрозу. Та с грохотом врезалась в мой шкаф, проломив дверцу, и из него вывалился Чокко с моими трусами на голове.
— За что вы так? — простонал Скитти.
— Тринадцатый?
— Скитти?
— Нет, бес в мантии! — возмутился он. — Сдурели оба⁉
Чокко с возмущением встал, тоже крича на нас, и даже тот факт, что на его голове было мое нижнее белье, сейчас не привлек внимание. Нас больше волновало какого гуля Скитти стоял надо мной.
— Какого черта, Тринадцатый? — озвучил мою мысль Кай.
— Я проверял! — Он встал, брякая костями, и застонал. — Моя тазобедренная! Больно! Чуть не отвалилась!
— Триндцатый! — строго воззрился на него Малакай. — Ты напугал Мэвис. Что на этот раз взбрело в твою пустую голову⁉
— Она не пустая! И вообще я испугался за Мэви! У нее сердце не билось!
Мгновенно опустилась тишина, а мы с Малакаем, в недоумении переглянувшись, снова воззрились на Скитти.
— Объяснись, — велел Кай.
— Нет! Пока не услышу вежливую просьбу! — он поковылял к двери.
— Тринадцатый! — зарычал Малакай.
Я положила ладонь ему на спину, чтобы успокоить, и уже мягче обратилась к скелету, попросив того объяснить, что случилось. Оказалось, когда он появился, то не почувствовал мою энергию, и сердце у меня не билось почти минуту. Просто резко остановилось.
Разумеется, после этого Малакай подскочил как в зад ужаленный и чуть ли не голой потащил к целителям. Я тоже знатно перепугалась.
Когда меня полностью проверили, целители не нашли никаких отклонений, и Малакай устроил допрос с пристрастием Скитти, но тот ему ничего другого сказать не смог.
С того дня почти неделю мой жених принялся следить еще и за моим здоровьем. Днем, когда его не было рядом, везде за мной следовал Скитти, а ночью, когда мы ложились спать, Кай следил за мной сам. Насколько мог.
За эту неделю не произошло ничего важного. Вечером перед выходными, которые мы с Малакаем решили провести в городе, в его доме, он приехал за мной из управления сам. По дороге рассказал, что фантом полностью ослабла и больше ничего сказать не может. А так же рассказал, что удалось найти Кэтрин, которая после их разрыва покинула столицу.
— И ты молчал⁈
— Было расследование. Им полностью занимался отец, поэтому я мало что узнал, пока он сегодня не рассказал мне.
— Так это она?
Он сжал руль до скрипа и побелевших костяшек, а затем коротко бросил:
— Она.
— Из-за тебя?
— Да. Использовала своего духа-хранителя, что просто мерзко и эгоистично, и воспользовалась присутствием в нашем доме ее старой знакомой, с которой у отца была коротка интрижка.
— Не понимаю, чего она этим хотела добиться? Ну умерла бы я. И что? Неужели она думала, что ты сразу вернешься к ней?
— Скорее всего так и думала. Менталисты определили, что она уже долгое время находилась в крайне нестабильном состоянии.
— Проблемы с головой?
—и Конкретные.
Малакай влился в поток маджикаров на главной трассе.
— Что с ней будет?
— Отправят в приют для душевнобольных. Отец старался, чтобы ей дали самое суровое наказание, но это обстоятельство смягчающее.
Остаток пути до его дома я молчала, обдумывая услышанное. То, что именно Кэтрин оказалась виновной в том, что я едва не умерла, волновало меня куда меньше, чем фантом и то видение, что посетило меня на земле старого особняка. Что бы не происходило, как и сказал Малакай, это было не к добру.
В его доме в городе я была всего пару раз и плохо запомнила, как здесь что выглядит, поэтому сейчас, отвлекшись от своих мыслей, я скользила взглядом по интерьеру. Не скажу, что тут было уютно, но явно чувствовалась обжитость.
— Чай? Кофе? — предложил Малакай.
— Кофе.
Я зашла за ним на кухню и, сев за столик у окна, осмотрелась. Кухня была небольшой и светлой. Даже нашелся большой колючий и цветущий кактус на столешнице. Погодите…
— Это что, тот кактус, который я подарила тебе на новоселье? — спросила я удивленно.
— Ага. Живучий оказался. Я когда сутками пропадал на работе, забывал его поливать, но, как видишь, он еще и цветет.
— Живучий, прям как я, — пошутила я с улыбкой.
Малакай наградил меня хмурым взглядом. Ясно, шутка не понравилась.
— Я люблю кофе с…
— Я знаю, — мягко перебил меня он, готовя чашки.
— Да?
— Да. Если ты думаешь, что все мое внимание не было сосредоточено на тебе, когда мы были рядом, то ты ошибаешься.
У меня пропал дар речи. Щеки покраснели.
— Мне казалось, что ты меня едва ли замечаешь.
Он наполнил наши чашки кофе из артефакта, который жутко гудел, когда работал, и подошел ко мне, не отрывая от меня глаз.
— Знала бы ты, как было сложно делать вид, будто я не хочу зацеловать твои губы до синяков, а тебя…
— А меня? — спросила я, когда он не закончил.
Он подал мне чашку, смотря в глаза. От его взгляда по рукам бежали мурашки — так горячо он смотрел. Мне даже слова не понадобились, чтобы узнать, что он бы со мной сделал.
За всем тем холодом скрывалась очень страстная горячая натура. И мне это безумно нравилось.
— Я хотел рассказать тебе еще кое-что, — начал он, сев напротив меня.
Столик был небольшой, круглый, с двумя стульями. Он стоял прямо напротив большого окна, из которого открывался красивый вид на город.
— Что? — спросила я, сделав глоток идеального кофе.
— Аделаида Фостер была невестой Малькольма.
Я застыла, не успев сделать еще один глоток, и встретила серьезный взгляд Малакая.
— Мы с отцом поспрашивал духов, которые живут в нашем особняке больше пяти столетий, и эти сплетники смогли поведать немало. Оказалось, мой прадед был сволочью.
Я все же сделала глоток и, ощутив на языке горечь, поставила чашку на стол. Малакай продолжил:
— В прошлом брак без любви был нормой, но, если верить их словам, Аделаида любила Малькольма, и тот, вроде как, тоже испытывал к ней теплые чувства. Пока она ему не наскучила. Как я уже сказал, он был сволочью. Измены — только вершина айсберга.
Он сделал глоток кофе и, взяв из вазочки одну конфету, развернул ее.