Мисс Веснушка и ее угрюмый босс

Глава 14.

Человек — удивительное существо. Он может отчаянно, до хрипоты требовать соблюдения личных границ, выстраивать вокруг себя многометровые оборонительные сооружения и писать ультиматумы в ночных переулках. Но стоит его оппоненту безоговорочно принять эти условия, как внутри начинает тлеть глухая, упрямая и совершенно глупая обида.

Прошла ровно неделя с той сумасшедшей пятницы, когда Марк Александрович вытащил меня из караоке-клуба. Семь дней абсолютной, стерильной субординации. Мой угрюмый босс превратился в идеального, высокотехнологичного робота-работодателя. Он больше не заходил на кухню без рубашки, не подсматривал за моими играми с дочерью и не ронял свой хриплый ночной шепот мне на ухо. Наше общение свелось к коротким, сухими сообщениям в мессенджере: «Ангелина Валерьевна, меню на неделю утвердил. М.А.», «Завтра уезжаю на строительный объект в Подмосковье на весь день. Эмилия под вашу ответственность. М.А.».

Когда мы случайно сталкивались в длинном коридоре тридцатого этажа, он вежливо, но совершенно равнодушно кивал мне, даже не замедляя шага. Его ледяные серые глаза больше не прожигали во мне дыру, они скользили мимо моих веснушек так, словно я была просто элементом минималистичного интерьера его роскошного пентхауса.

И меня это обижало. Дико. До дрожи в пальцах и злых слез по ночам в подушку.

Каждый раз, когда дверь его кабинета закрывалась перед моим носом с сухим, окончательным щелчком, внутри всё сжималось от какой-то тоски. Мне не хватало его тяжелого взгляда. Не хватало тех сумасшедших искр, от которых полыхала каждая клеточка моего тела.

«Но ведь это правильно, Веснушкина, — упрямо твердила я себе, до боли сжимая лямки рюкзака по дороге в университет. — Это единственно верный вариант. Так и должно быть. Он миллиардер, строительный магнат, у него за плечами тяжелый развод и огромный бизнес. А ты — сирота без гроша в кармане. Вы из абсолютно разных миров. Его холодность — это твое спасение. Радуйся, что он держит дистанцию».

Суббота наступила внезапно, принеся с собой главный триггер последних пяти лет моей жизни — официальную защиту дипломного проекта и долгожданное вручение дипломов, которое у нас на факультете решили провести в тот же день, оперативно подписав все обходные листы.

В аудитории юридического факультета пахло старым паркетом, валерьянкой и диким студенческим страхом. Председатель комиссии, строгий профессор из Верховного суда, гонял меня по статьям обязательственного и гражданского права целых сорок минут, пытаясь найти хоть малейшую брешь в моих знаниях. Но после ночных допросов Марка и Калерииных интриг эта комиссия казалась мне детским садом. Я чеканила статьи закона как пулеметные очереди, высоко вскинув подбородок.

— Поздравляю, Ангелина Валерьевна. Единогласное "отлично". Блестящая защита, — профессор вежливо пожал мою руку, возвращая зачетку.

Спустя два часа в актовом зале мне наконец вручили заветную красную корочку. В груди впервые за долгое время разлилось колоссальное, лавинообразное облегчение. Всё. Пять лет ночной зубрежки позади. Диплом в кармане. Я сделала это. Сама. Вопреки лопнувшим банкам и наветам змей.

Праздновать мне было не с кем. Мои однокурсники шумно убегали в бары, а я, накинув капюшон старой куртки поверх скромного синего платья, вышла на крыльцо университета. Дождь умыл старый асфальт студгородка, оставляя огромные глянцевые лужи. Я поправила лямку рюкзака, собираясь пойти в сторону метро, чтобы вернуться на работу в пентхаус к Эмилии. Мой легальный выходной подходил к концу.

— Лина! Подожди! — со стороны главного входа ко мне быстро спустился высокий, подтянутый парень с параллельного курса.

Это был Дима, выпускник с кафедры международного права. Мы несколько раз пересекались на общих потоковых лекциях и в библиотеке. В руках он держал красивый букет нежно-розовых пионов. На его лице читалось сильное, почти детское волнение.

— Дим? Привет, — удивленно улыбнулась я, останавливаясь у ступеней. — Поздравляю с дипломом.

— И я тебя, Лина, — он шумно выдохнул, переступив с ноги на ногу, и протянул мне цветы. — Это тебе. Знаешь… я давно хотел подойти. Все эти годы ты мне безумно нравилась. Твоя целеустремленность, твоя улыбка… эти потрясающие веснушки. Но ты вечно была занята учебой, подработками, к тебе сложно было подступиться. Только сегодня, когда всё позади, я наконец нашел в себе смелость подойти и сказать это. Может… отметим вместе? Давай сходим в кофейню неподалеку?

Я застыла, прижимая к груди тяжелый, ароматный букет. Каждое слово Димы было искренним и приятным, но мое сердце предательски молчало. В голове, как назло, стоял образ совсем другого мужчины — угрюмого, холодного застройщика с тридцатого этажа.

Я открыла рот, чтобы мягко и вежливо отказать Диме, как вдруг тишину университетского двора разрезал до боли знакомый, хищный и мощный рев двигателя.

Прямо к обшарпанной лестнице вуза, эффектно затормозив перед лужей, припарковался огромный, сияющий чистотой черный Porsche. Дверь кроссовера открылась, и из салона неторопливо вышел Марк Александрович.

На нем были дорогие джинсы, черная кожаная куртка и солнцезащитные очки, которые он плавным движением сдвинул на переносицу. Он выглядел как оживший разворот глянцевого журнала. Но в его руках была большая, тяжелая коробка из плотного черного картона, перевязанная широкой изумрудной шелковой лентой. Он приехал сам. Приехал вручить мне эти проклятые блины с корицей, которые Анна Петровна приготовила в честь моего праздника.

Марк сделал два шага к лестнице и замер.

Его ледяной серый взгляд из-под очков безошибочно выхватил меня. Он увидел Диму, стоявшего слишком близко ко мне. Увидел огромный розовый букет в моих руках. И я кожей почувствовала, как в эту самую секунду вся его маска «холодного, равнодушного робота» разлетелась в пыль. Его челюсти сжались так жестко, что на скулах заходили желваки. Вокруг Марка мгновенно сгустилась такая пугающая, первобытная мужская ярость, что стоявшие рядом студенты инстинктивно попятились назад.

Угрюмый босс застал нас. И раунд номер двадцать четыре обещал быть по-настоящему разрушительным.

Марк:

Держать дистанцию в два метра на протяжении семи дней — это самый тяжелый тендер, который я когда-либо выигрывал в своей жизни. Но сегодня я официально признал свое поражение.