Страница 22 из 66
Глава 9.
Воскресное утро в пентхаусе началось с масштабной театральной постановки, где Калерии Александровне беззаговорочно досталась бы премия за лучшую женскую роль. Эта женщина обладала уникальной суперспособностью — менять выражение лица и манеры за долю секунды, в зависимости от того, входил ли в комнату Марк.
Я проснулась в семь утра, чтобы успеть приготовить завтрак для Эмилии. Стоило мне выйти на кухню, как я обнаружила там Калерию. На ней был шелковый халат цвета шампанского, идеальный утренний макияж (она что, встала в пять часов ради этого?), а на руках она держала своего лысого сфинкса Арчибальда, который смотрел на меня так же брезгливо, как и его хозяйка.
Едва наши взгляды встретились в отсутствие Марка, маска испуганной жертвы тропических тараканов с неё мгновенно слетела. Калерия окинула мои серые спортивные штаны ледяным, презрительным взглядом светской львицы.
— Слышь ты, веснушчатая, — процедила она сквозь зубы, высокомерно вскинув подбородок. — Принеси-ка мне чашку зеленого чая с жасмином. И сделай так, чтобы твои дешевые духи не пахли на весь коридор. Ты здесь прислуга, вот и веди себя тише воды, ниже травы. И не дай бог я еще раз увижу твой дурацкий стакан с капибарой на кухонном столе — выкину в мусоропровод. Поняла меня, нищенка?
Я спокойно открыла холодильник, достала молоко и повернулась к ней, чеканя каждое слово:
— Калерия Александровна, согласно моему трудовому договору, я являюсь гувернанткой Эмилии, а не вашей личной официанткой. Если вам нужен чай — вон стоит чайник, вон заварка. Уверена, ваши руки не отвалятся, если вы нальете его себе сами. А за порчу моего личного имущества, включая кружку, наступит материальная ответственность. Почитайте Гражданский кодекс на досуге, очень отрезвляет.
Калерия сузила глаза, её лицо пошло красными пятнами от злости, она открыла рот, чтобы выдать очередную порцию яда… как вдруг со стороны коридора послышались тяжелые, уверенные шаги Марка.
Щелчок — и произошло чудо. Лицо Калерии мгновенно разгладилось, глаза наполнились нежным, заискивающим светом, а голос стал приторно-сладким, как дешевый сироп.
— Ой, Маркуша, доброе утро! — пропела она, буквально выплывая ему навстречу из-за арки.
— А я вот решила пораньше встать, помочь твоей чудесной няне сориентироваться на кухне. Ангелина такая милая девочка, правда, немного неуклюжая, но я уверена, мы с ней подружимся!
Марк вошел на кухню, и от одного его вида веяло леденящим утренним холодом. На нем были черные спортивные брюки и футболка, волосы слегка растрепаны после сна, а серые глаза выражали высшую степень контролируемого раздражения. Он явно не выспался и присутствие родственницы бывшей жены его дико тяготило.
— Доброе утро, — сухо буркнул он, проигнорировав её комплименты, и направился прямиком к кофемашине.
Калерия тут же прилипла к нему, как банный лист. Она подошла вплотную, почти касаясь своим шелком его плеча, наклонила голову и заглянула ему в лицо, небрежно поправляя пальчиком воротник его футболки.
— Маркуша, ты такой уставший… — приторно зашептала она, строя глазки. — Ты совсем себя не берешь ради этого холдинга. Стеша всегда говорила, что ты трудоголик. Может, мы сегодня вечером устроим семейный ужин? Закажем суши, откроем бутылочку вина, посидим втроем, вспомним старые времена? Я могу сделать тебе массаж шеи, ты же так много сидишь за чертежами…
Я краем глаза наблюдала за этой сценой, наливая овсянку в тарелку Эмилии, и меня внутри буквально передергивало от этой фальши.
Марк отреагировал мгновенно. Он резко, но вежливо перехватил её руку за запястье, убирая от своего воротника, и сделал шаг в сторону, увеличивая дистанцию. Его челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки. Он избегал её прикосновений так явно, что это было даже смешно.
— Калерия, прекрати, — холодно и жестко оборвал её Марк, забирая чашку с эспрессо.
— Никаких ужинов и воспоминаний. У меня вечером видеоконференция с лондонскими партнерами. Мне нужна абсолютная тишина. И… займись своими делами. Санитарная служба твоей квартиры должна закончить работу как можно быстрее.
Он развернулся, бросил на меня быстрый, тяжелый и пугающе долгий взгляд через всю кухню, словно искал во мне спасения от этого навязчивого шелкового урагана, после чего широким шагом покинул кухню, скрывшись в своем кабинете.
Калерия проводила его голодным взглядом, а едва дверь кабинета захлопнулась, резко обернулась ко мне. Её лицо снова превратилось в маску злобной мегеры.
— Чего лыбишься, веснушчатая катастрофа? — прошипела она, делая шаг ко мне.
— Думаешь, защитил тебя? Марк мой. Был и будет. А тебя отсюда вышвырнут быстрее, чем твои тропические тараканы успеют сдохнуть в моей квартире. Попомни мое слово.
Я лишь спокойно улыбнулась, ставя тарелку с кашей на стол. На кухню как раз весело забежала проснувшаяся Эмилия, и я окончательно поняла: эта война под одной крышей будет долгой, затяжной, но торопить события в ней никто из нас больше не собирается.
В половине первого дня Марк Александрович уехал на деловую встречу в офис, пообещав вернуться к ужину. Стоило тяжелой бронированной двери захлопнуться за его спиной, как тишина пентхауса взорвалась новым витком Калерииного безумия. Светская львица, поняв, что главный зритель покинул зал, решила устроить мне персональный ад.
Я как раз сидела на ковре в детской, помогая Эмилии строить сложную трассу для её игрушечных гоночных машинок, когда из гостиной донесся подозрительный грохот. А следом — противный, торжествующий смешок.
— Эми, солнышко, посиди минутку здесь, я сейчас вернусь, — мягко попросила я девочку, поднимаясь на ноги. Мой внутренний радар юридической безопасности подсказывал, что Калерия затеяла очередную пакость.
То, что я увидела, выйдя в гостиную, заставило бы любую профессиональную гувернантку упасть в обморок. Калерия Александровна, вальяжно покачивая бокалом сока, методично уничтожала стерильный порядок Марка. На безупречном кожаном диване живописно раскинулась гора грязной одежды из её чемодана. На лакированном журнальном столике красовалась жирная лужа от пролитого йогурта, а декоративные подушки были безжалостно сброшены на пол. Её лысый сфинкс Арчибальд в этот момент увлеченно драл когтями угол дорогого дизайнерского кресла.
— Ой, надо же, какая досада, — Калерия фальшиво округлила глаза, заметив меня в дверях. На её лице играла змеиная, высокомерная ухмылка.