Страница 38 из 76
Вечером Саша позвала меня к себе в горницу. На столе возле окна лежала почти готовая пятнистая куртка. Рядом стояли корзинка с нитками, ножницы и жестяная коробочка с иглами. Рукава пока были прихвачены крупными стежками, вместо пуговиц торчали петельки из белой нитки, а один бок оставался незашитым.
— Уже сшила, что ли? — удивился я.
— Не сшила, только сметала для примерки. Надевай, надо поглядеть, как сядет.
Я снял чекмень и осторожно просунул руки в рукава. Куртка оказалась короткой, чуть ниже пояса. В плечах сидела плотно, но движений не стесняла. Полы Саша сделала без складок, воротник невысоким.
— Руки подыми. Теперь вперед вытяни, будто из ружья целишься.
Я исполнил. Ткань слегка натянулась между лопатками, но не мешала.
Саша обошла меня кругом, поправила плечевой шов и недовольно цокнула языком.
— Здесь еще клин надо поставить. Иначе, когда полезешь через бурелом, по спине разойдется.
Она встала сзади, распорола несколько временных стежков и снова стянула ткань. Затем велела согнуть руки, присесть и потянуться к сапогу.
Я выпрямился. Саша разгладила ткань на груди и распахнула левую полу.
— Гляди, здесь будет глубокий внутренний карман, чтобы ничего не выпало. С другой стороны сделаю поменьше, с клапаном. Под полами будут еще два узких.
— А для ножа?
— И для ножа будет. Только принеси его с ножнами вместе.
Я несколько раз свел и развел плечи. Куртка нигде не цеплялась и не задиралась.
— Хорошая вещь выходит.
Саша улыбнулась.
— Куртку скоро закончу. Со штанами труднее. На коленях и сзади надо второй слой подложить, а крепкого полотна почти не осталось. И нитки нужны другие: эти после твоего купороса рвутся.
— На днях еду в Козловскую. Зайду к Моисею Абрамовичу. Напиши, чего купить.
Саша усадила меня за стол, взяла лист бумаги и принялась перечислять:
— Два мотка суровой льняной нитки. Тесьмы узкой, темной, аршина три. Пуговиц роговых десятка полтора, гляди, чтобы не блестели… Еще можно взять кусок мягкой кожи, укрепить локти и колени. Только не толстую юфть, а тонкую и гибкую.
Я посмотрел на себя в маленькое зеркало у стены. Пятнистая куртка выглядела непривычно, но в сумраке ее очертания уже расплывались на фоне бревенчатой стены.
— Саша, а капюшон получится сделать?
— Отдельный. Если пришить намертво, будет мешать и собирать воду за ворот. Сделаю на пуговицах, чтобы можно было снять. Только тогда пуговиц бери больше.
Она забрала список, исправила число и снова подала мне.
— Теперь снимай.
Саша подошла, взялась за края куртки и осторожно стянула ее с моих плеч. Потом подняла на меня глаза.
— Что? — спросил я.
— Ничего. Руку давай вынимай.
— Какую?
— Андрей!
Я рассмеялся и наконец снял куртку. Саша аккуратно разложила ее на столе, расправила рукава и проверила временные стежки.
Через пару дней нам предстояло ехать в Козловскую. Семену требовалось оформить предварительный земельный отвод и записаться в поземельную книгу. Макар Остапенко сопровождал его как десятник и подавал от своего десятка прошение.
Дело нашлось и для меня. Овсянников вручил запечатанный пакет с рапортами и ведомостями для окружного атамана.
— Передашь лично Петру Петровичу или его писарю, — распорядился Глеб Маркелович. — Заодно заберешь бумаги, которые окружное правление приготовило для нас. Макар с Бирюковым по земельным делам занят будет.
Так мы и отправились втроем: я, Семен и Макар Остапенко.
В окружном правлении нас встретила привычная канцелярская волокита.
Семен Иванович, урядник, который уже оформлял мой надел, разложил перед нами чертеж новой кубанской улицы.
— Вот здесь предварительный отвод. По соседству с Моренченко, но не вплотную. От двора Громова тоже недалеко. Поставите затесы, вобьете колышки и можете валить лес.
Он постучал пальцем по бумаге.
— Только держите в голове, что пока это только отвод под топор. На днях прибудет войсковая межевая комиссия с землемером, тогда вот и проверят ваши колышки, углы и границы, и все на карту ляжет окончательно. Если предварительная межа заступит на улицу или соседний пай, придется передвигать.
Семен заглянул в план.
— А здесь чего угол такой кривой?
— Потому что мерили на глаз, да все по старым затесам. Землемер на месте разберется. Может, земли у тебя чутка убавится, а может, прибавится, в обиде не останешься.
— Главное, чтобы курень потом двигать не заставили.
— Потому и не лезь близко к меже, — посоветовал Семен Иванович.
Писарь принес еще две книги и целую кипу бумаг. Отдельно требовалось записать выделяемое имущество, прежнее место службы и то, что у Семена пока нет собственного строевого коня.
Рыжий посмотрел на бумаги с тоской.
— Андрей, я отсюда до вечера не выйду.
— Ты ступай по своим делам, — Остапенко кивнул мне на дверь. — Все одно здесь от тебя пользы нет.
Я уже собирался уходить, когда урядник окликнул:
— Постой, Громов. Ты ведь Андрей Васильевич?
— Он самый, Семен Иванович.
— Тогда зайди в почтово-телеграфное отделение. Там уже вторую неделю разыскивают Громова из Лончаково. Вроде посылка на твое имя лежит.
— Какая посылка?
— Откуда мне знать? С Кубани, кажись, пришла.
В почтово-телеграфном отделении чиновник в черных нарукавниках выслушал меня, поправил очки и полез в шкаф.
— Андрей Васильевич Громов?
— Да.
— Проживаете в станице Лончаково?
— Там приписан.
— Документ имеется?
Я подал бумаги. Чиновник сверил имя и достал небольшой холщовый тюк, перетянутый бечевой. На ткани расплылись почтовые штемпели, а сверху значилось: «Через окружное правление станицы Козловской. Для передачи в Лончаково. Андрею Васильевичу Громову».
— Почему она здесь оказалась? — спросил я. — «Сунгача» ведь и в Лончаково заходит.
— Пароход заходит, но отдельного почтового отделения у вас нет. Мешки сдают сюда, в окружной центр. Потом корреспонденцию забирают станичные нарочные или передают с надежными пассажирами. Отправитель указал Козловское окружное правление как место получения, потому посылка здесь и осталась.
— А в Лончаково сообщить не могли?
Чиновник недовольно пробубнил себе под нос:
— Дважды передавали записки в окружную канцелярию. Там, видимо, решили, что кто-нибудь из лончаковских сам объявится. Распишитесь здесь.