Страница 32 из 76
— Ну и напугал ты меня своим шитьем.
— Это еще кто кого напугал, — пробормотал я, раскладывая ткань на верстаке. — Сама невесть что придумала.
— А нечего девицу в пустой сарай заманивать да дверь за собой закрывать.
— Больше не стану, будь покойна.
Саша разгладила ладонью один из отрезов. По полотну неровными пятнами лежали зеленые, бурые и серые разводы.
— И что ты из этого сшить хочешь?
— Куртку и широкие штаны для тайги.
— Из такой мараной ткани?
— Ага. Только не мараной, а пятнистой.
Она покачала головой.
— Андрей, тебя даже дети камнями забросают. Решат, что по улице леший ходит.
— По улице я в таком ходить не стану. Только в тайге. Смотри.
Я набросил свою готовую накидку и отошел в дальний угол, где у стены лежали мох и обрезки досок.
— Отвернись.
— Опять начинаешь? — Саша подняла брови.
— Да не опять. Отвернись на миг, потом искать меня будешь.
— Ох, чего еще удумал? — все-таки отвернулась она.
Я присел возле стены, натянул капюшон и прикрыл лицо краем ткани.
— Теперь гляди.
Саша обернулась, посмотрела у двери, за верстаком, на полках. Ее взгляд дважды прошел по моему углу, но надолго не задержался.
— Андрей?
Я промолчал. Она шагнула вперед, осмотрелась еще раз и только тогда заметила меня. Вздрогнула, прижала ладонь к груди.
— Господи! И вправду не видно. Я же прямо на тебя смотрела, а не углядела.
Я поднялся и сбросил капюшон.
— В лесу будет еще лучше. Только накидка цепляется за сучья и мешает при беге. Нужна короткая куртка из такой же ткани, без длинных пол, и штаны, чтобы ничего не болталось.
— Для охоты, что ли, все это?
— Для нее, а куда еще.
Саша вернулась к осмотру ткани, потерла ее пальцами.
— Гляди, Андрей: вот здесь ткань крепкая, а тут ты ее щелоком пережег. Если сильно натянуть, порвется.
— Где слабое, можно подложить второй слой. А когда красить станем, подержим в щелоке поменьше. И внутри нужны карманы, чтобы снаружи ничего не болталось и за ветки не цеплялось.
— Сколько карманов ты удумал?
— Чем больше, тем лучше.
— Нет уж, так не годится. Ты хочешь на пугало походить? Куртка мешком повиснет. Сделаю два кармана на груди и еще два под полами.
— Тогда еще один узкий, для ножа, чтобы ножны вошли.
Она взяла веревку и стала снимать с меня мерки. Подойти пришлось вплотную, и наши взгляды встретились.
— Стой ровно, — Саша первой отвела глаза.
Она отметила длину веревки узелком.
— Когда тебе этот наряд понадобится?
— Не знаю. Как сможешь пошить, так и хорошо.
— А ты, похоже, опять куда-то собрался? — Улыбка исчезла с ее лица.
— Пока никуда, Саша.
— Тогда зачем тебе одежда, в которой можно по тайге незаметно ходить, да еще и бегать?
— Правда, не собираюсь. — Отшутиться не вышло. — Просто лучше иметь под рукой, чем искать, когда надо, а нету.
— Добре. — Саша немного помолчала. — Сошью тебе костюм лешего. Только смотри у меня…
— Постараюсь, — пожал я плечами.
Она собрала отрезы и направилась к двери. На пороге остановилась и, не оборачиваясь, добавила:
— А после свадьбы можешь позвать меня в сарай уже без всего этого, — тряхнула она тканью.
У меня даже уши загорелись. Саша выскочила во двор, звонко рассмеялась и вернулась к ульям.
Через несколько дней мы с Прохором принесли мяч в правление. Овсянников как раз заканчивал разбирать наряды.
— Глеб Маркелович, разрешите обратиться! — вытянулся Мельников.
— Обращайся.
— Разрешите игру с козловскими на Покров провести.
Атаман поднял глаза от бумаг.
— Какую еще игру, Мельников?
Прохор вытащил из мешка кожаный мяч и положил на стол.
— Дык вот в килу хотели сыграть, давно уж.
Овсянников взвесил мяч на ладони, надавил пальцами.
— Тяжелый какой.
— В Хабаровке шорник на заказ шил, — пояснил я. — Набит конским волосом и овечьей шерстью.
— И чего вы от меня хотите?
— Дозволения собрать две ватаги, нашу и козловскую. Они еще летом нам вызов бросили.
— А… Это я помню. Тогда на Успение должны были играть, но…
— Теперь-то спокойнее стало, — сказал Прохор. — Путина закончилась, страда к концу подходит, да и Покров для такого дела праздник подходящий.
— Сколько человек будет участвовать?
— По десять с каждой стороны.
Овсянников неожиданно бросил мяч крестному. Степан Анисимович поймал возле груди, сжал пальцами и усмехнулся:
— Гожий мяч. Давненько не держал такой, а гляди-ка, руки еще помнят.
— Так дозволите? — улыбнулся Прохор. — Козловские уже думают, что мы от вызова уклоняемся. Скоро разговоры пойдут, будто Лончаково струсило.
— Чего? Мы струсили? — с усмешкой поднялся атаман. — Играйте на Покров. И станичники после трудов пусть поглядят на вас.
Я потянулся за мячом, но Глеб Маркелович спросил:
— А что, если на поле выйдет не только подготовительный разряд? Можно и казаков постарше собрать, кости размять опять же на праздник.
Прохор расплылся в улыбке.
— Так еще лучше! Пусть козловские выставят свою ватагу, а мы свою.
— Это еще собрать надо, — заметил крестный. — Службу да дела по хозяйству никто не отменял.
— Соберем, — вставил я. — Моренченко половину кубанцев приведет. Хвалится, что у себя ватагой верховодил и ни разу в килу не проигрывал.
— Ни разу, говоришь? — переспросил Овсянников.
— С его слов. В деле я не видел.
— Значит, либо добрый игрок, либо брехун хороший. Там разберемся. — Крестный перебросил мяч мне.
— Парней Албазова позвать надо, и самого Дениса Палыча. Он сказывал, еще малолетком против казакевичевских выходил.
— Согласится, думаете? — спросил я.
— Станет отнекиваться, — ответил Овсянников. — Но, если скажем, что игра с козловскими, думаю, не устоит.
Парамон тихо хмыкнул над бумагами.
— Тебя это тоже касается, — повернулся к нему атаман. — Если Моренченко не наберет десять человек, то сам на поле пойдешь.
— Да как же так, Глеб Маркелович? У меня спину ломит, только оправился, — поднял брови Парамон.
— Не переживай, я пошутил, — улыбнулся атаман.
Овсянников придвинул чистый лист.
— Значит, решено: первого октября, на Покров, зовите козловских. В полдень играют малолетки. Старший ты, Прохор.
— Слушаюсь!