Страница 30 из 76
Мокрая веревка впивалась в ладони. Я уперся сапогами в гальку и тянул вместе со всеми. Сашка Меренский поскользнулся и с размаху сел в воду.
— Ноги шире ставь! — гаркнул Семен Семенович.
— Я и так широко, куда уж больше!
Медведовский нагнулся, и здоровая кета, выскочившая из невода, хлестнула его по щеке. Он отпрянул, выругался и едва не выпустил веревку. Мы хохотнули, но пока было не до смеха, невод вдруг встал намертво.
— Коряга! — крикнул Бортеньев.
Я уже подался к воде, но Конев заорал:
— Стоять! Куда полез? Семен, багор тащи!
Опытный рыбак нащупал зацеп, ослабил сеть и уверенными движениями снял ее с подводного сучка.
— Теперь тяни!
Мы снова взялись разом, и невод пошел.
У самого мелководья вода забурлила. Кета билась одна о другую, серебристые спины мешались с темно-красными боками.
— Не стойте столбами! — закричал Конев. — Пока рыба свежая, под нож!
Казалось, на берег вытащили часть реки. Рыба хлестала хвостами, выпрыгивала на гальку. Бортеньев ухватил крупную кету, прижал к груди, а та изогнулась.
— Держи ее, Илюха!
— Сам вижу!
Кета ударила его хвостом по подбородку. Бортеньев сел на землю, но улов не выпустил.
По команде Конева мы разделились на группы. Одни оглушали рыбу деревянными колотушками, другие потрошили. Подошедшие женщины принимали икру, еще несколько человек промывали тушки в воде.
Меня поставили рядом с Семеном Семеновичем.
— Режешь неглубоко, — показал он. — Отсюда и сюда. Гляди, ястык не повреди.
Митька на первой же рыбе провел ножом слишком глубоко. Красные икринки брызнули на стол.
— Ты икру достать хочешь или всю рыбу до хребта распахать? — возмутился Семен Семенович. — Мельче нож веди. Вот так!
Я быстро приноровился. Несколько движений: икра в отдельную плошку, внутренности в кадку, тушу дальше на промывку. Там рыбу пластовали, пересыпали солью и укладывали в бочки плотными слоями. Сверху клали деревянный круг и гнет.
Часть пластов шла на вешала. Их расправляли так, чтобы они не соприкасались, и оставляли вялиться. Остальное готовили к копчению.
— Звягинским отдельную бочку, — распорядился Конев. — Мальчишки растут, едоков много.
— Вдовам еще отложить надо, — напомнил кто-то.
— Отложим. И в станичный амбар. Караулам, разъездам, больным и старикам хватит. Для гостевого дома запас тоже понадобится.
Рыбу делили между семьями участников, но часть улова шла на общественные нужды и тем, кто сам выйти на лов не мог.
К полудню мы сделали второй заход, потом третий.
К вечеру руки горели от соли и веревки. Рубаха прилипла к спине, от меня несло рыбой за версту. Я уже думал, что сыт одним запахом кеты до следующей весны, когда Конев поставил передо мной большую миску ухи.
— Ешь, Громов. Кравцов велел тебя лучше кормить. Говорит, в городе исхудал больно.
В миске лежал крупный кусок свежей кеты. Уха пахла укропом и дымком. Жирный бульон оказался на удивление сладковатым, а мясо утреннего улова таяло на языке. Миска быстро опустела.
Домой вернулся под вечер.
Пелагея Александровна встретила в сенях и сразу выставила ладонь.
— В баню иди. А лучше сперва во дворе чешую смой.
— Теть Поль, я только...
— Даже не думай в горницу заходить. От самой калитки рыбой несет.
Баня была натоплена на славу. Я сел на полок, плеснул воды на каменку и вдохнул пар. Когда вошел в дом, за столом уже сидели Саша и парни: Мельников, Меренский, Бортеньев, Медведовский и Моренченко.
Посреди стола высилась стопка горячих блинов. Рядом стояли миски со свежепросольной красной икрой, запеченная кета, грибы, мед и чай.
Прохор принес новый мяч и показал парням.
— Ну что, — объявил он. — Козловским завтра весточку отправим. Пущай готовятся.
— Слыхал, Демьян у них уже команду гоняет, — сказал Меренский. — На выгоне каждый вечер занимаются.
— Пущай, — ответил я. — Так даже веселее будет.
Саша сидела рядом, но не прижималась: при всех такое было невместно. Время от времени она подкладывала мне икру или поправляла миску, если я отвлекался на разговоры.
— Ешь, — тихо сказала она. — Отъедаться тебе надо.
— За один день не выйдет.
— За один, не за один, ешь давай, Андрюша. Не болтай, — улыбнулась она.
Вскоре Олег торжественно внес бутыль с молодой медовухой.
— Теперь пробуем по-настоящему. Вчера Андрей с дороги был, то не считается.
Крестный снял пробку и налил себе. Прохор тоже пригубил, потом Моренченко вызвался оценить.
— Молодая, — заключил Прохор. — Ей еще стоять да стоять.
Моренченко пригубил и одобрительно кивнул:
— Очень недурно вышло.
Медведовскому с Меренским налили понемногу. Олегу Пелагея Александровна поставила узвар.
Саша попробовала каплю и покачала головой.
— Я же говорила, ей еще две седмицы стоять.
— Так чего же вы тогда все пьете? — возмутился Олег, глядя, как уровень в бутыли быстро снижается.
Крестный снова наполнил чарку.
— Дык, сынок, пока не попробуешь, не поймешь, как надо!
Когда гости начали расходиться, я вышел на крыльцо проводить друзей и задержался. Саша помогала Пелагее Александровне собирать посуду, а Прохор с Олегом спорили в сенях о предстоящей игре.
За месяц я привык отзываться на чужое имя, спать вполглаза и держать нож под рукой. Теперь я был связан с тайной службой, о которой не мог рассказать даже близким.
Но здесь, в этих стенах, и с родными мне людьми, я снова был Андреем Громовым.