Страница 15 из 76
— Но то учебный секрет был, — возразил кто-то справа. — Настоящие часовые чужого не пропустят.
Кречет повернул голову на голос.
— Часового можно обойти, снять ножом или обмануть. А к тому времени, как в лагере поднимется тревога, половина людей может быть вырезана. Помните об этом всегда.
Возражений не последовало. Урок был хорош.
— Внешний караул не снимает ответственности с тех, кто находится внутри, особенно во время боевых действий, — продолжил Кречет. — Оружие вам не поможет, если будете сопеть в две дырочки. Вас было по двое, вот и учитесь спать по очереди.
Он прошел вдоль строя и остановился напротив середины.
— Один отдыхает, второй начеку, затем меняетесь. Понадобилось отойти, сперва разбуди товарища. Пока один спит, другой отвечает за жизнь обоих.
Кречет выдержал паузу.
— Очередность определяете сами. Вопросы?
Строй молчал.
— Разойдись!
Мы начали расходиться. Раджит что-то тихо сказал своим спутникам. Мастер-наставник, с которым мы боролись, посмотрел на Семена и коротко наклонил голову, вроде как с уважением.
Рыжий ответил так же.
— Похоже, понравился ты ему, — прохрипел я.
— Еще бы. Не каждый день ему с такими рыжими красавцами силушкой мериться выпадает.
— Угу. Давай шуруй спать первым, красавец наш рыжеволосый.
Но через пару шагов мы оба поняли, что спать сегодня негде. Семен упер руки в бока.
— Карачун нашим хоромам пришел, Абиссинец.
— Это точно.
Полностью восстанавливать шалаш ночью не имело смысла. До подъема оставалось недолго, но поспать хотя бы по паре часов было нужно.
Мы оттащили слегу в сторону, сложили рядом целые жерди и убрали обломки, на которые можно было напороться в темноте. Потом собрали лапник. Затоптанные ветки положили вниз, сверху уложили более чистые и остатки папоротника.
Места хватило ровно на одного человека.
Из соседних шалашей доносились приглушенные разговоры. Ученики тоже распределяли смены. Возле одного укрытия уже устроился Сыч, а Бурый забрался внутрь. У другого Соболь сел на землю, подтянул колени и остался смотреть в проход между шалашами.
Теперь возле каждого укрытия кто-нибудь бодрствовал.
Семен кивнул на подстилку.
— Давай все-таки я первый посижу, а ты ложись.
— Добре, через час разбудишь.
Семен разбудил меня, как и обещал. Мне казалось, что я только закрыл глаза. Рыжий улегся на мое место, а я сел рядом. До рассвета мы ещё один раз сменились.
Едва рассвело, Кречет снова построил команду.
Возле сарая стояли четыре деревянные кадки. К каждой привязали по две веревочные петли, сквозь которые продели длинную жердь. Сверху лежали берестяные крышки.
Кречет разбил нас на четверки.
— К реке идете бегом. Двое несут, двое бегут рядом. По команде меняетесь. От своей четверки не отрываться. Обратно принесете воду. Кто расплещет, возвращается и набирает заново.
Кривой поднял руку.
— Бегать не могу.
— От бега освобождаю, от воды нет. Иди следом, догонишь остальных у реки и станешь помогать.
Я, признаться, не понимал, зачем сюда взяли хромого. Кривой был жилистым, и сила в руках была, но для бега по тайге не годился. Значит, чем-то другим сумел зацепить ведомство дяди Аркадия. Недоразумением его появление здесь точно быть не могло.
Мы с Семеном взялись за жердь первыми. С нами поставили Сыча и Бурого. Они должны были бежать по сторонам и сменить нас по команде.
Пустая кадка только с виду казалась легкой. На первых шагах она закачалась, веревочные петли натянулись и принялись дергать жердь то вперед, то назад. Семен рванул, а я попытался держать его темп, но кадка ударила меня по бедру, затем качнулась к Рыжему.
На узкой тропе ее край зацепил ветку. Жердь дернуло, и я едва не выпустил ее. Глянул на Бирюкова своим любимым взглядом, и он все понял без слов. Ноги у этого двужильного просто длиннее, оттого поймать общий ритм было нелегко. Но вскоре кадка почти перестала мотыляться.
Бежать все равно было тяжело. По команде Сыч и Бурый приняли жердь, а мы двинулись рядом. Через несколько сотен шагов сменились вновь.
На последнем спуске между деревьями блеснула вода. Услышав шум реки, все прибавили ходу и почти одновременно выбежали на каменистый берег.
Кадки поставили возле самой воды. Несколько человек тут же опустились на колени и начали пить, черпая воду ладонями. Остальные последовали их примеру.
Семен стянул рубаху и полез в реку.
— Вот чего мне со вчерашнего дня не хватало.
Он окунулся с головой. За ним в воду полезли еще несколько человек, в том числе и я.
Кривой появился, когда мы уже выбирались на берег. Он оглядел течение и выбрал место, где вода быстро шла над каменистым дном.
— Набирайте здесь. Со дна не черпайте, иначе песок да ил подымете.
Кадки наклоняли, удерживая за петли. До края не доливали на пару ладоней, потом возвращали берестяные крышки и притягивали их гибкими прутьями.
Полная кадка потяжелела в несколько раз.
Двое несли жердь, двое шли рядом. Бежать с таким грузом уже не выходило. На подъемах свободная пара подхватывала кадку за петли, на спусках придерживала, не давая раскачиваться. Менялись часто, иначе было никак.
По дороге Кривой велел снять с поваленной березы несколько цельных пластов коры, потом указал на гибкий орешник и попросил нарезать прутьев.
В лагере кадки установили в тени. Рядом положили общий берестяной черпак. Из набранной коры Кривой начал делать чашки, вернее, учить этому нас.
Он выбрал куски помягче, соскоблил ножом верхний белый слой и принялся тереть и разминать бересту ладонями. От тепла рук она стала податливой, словно выделанная кожа. Кривой загнул края прямоугольного пласта вверх, формируя бортики. Чтобы посудина не потекла, углы не резал, а аккуратно уложил складками вдоль стенок. Затем расщепил вдоль прут орешника и этим упругим зажимом стянул верхний край, закрепив складки.
— Руками в кадки не лазить, своей посудой не зачерпывать, — распорядился Кривой. — Только общим черпаком.
Кречет дал полчаса, чтобы мы поснедали и оправились.
Подвешенная на ночь лосятина потемнела и обветрилась. Снаружи пласты стали почти сухими, однако под коркой мясо оставалось сырым. Кривой осматривал каждый кусок и принюхивался. У одного срезал потемневший край, другой целиком выбросил в отхожее место.
— Травой тут не исправить, — сказал он.