Страница 30 из 157
Глава 10
Парашу трясло с невиданной силой. Не от холодного октябрьского ветра, а от взгляда «молочника». Жесткого. Раздраженного. Его глаза, темные и пронзительные, будто впивались в душу девушки.
— Ну, — процедил мужчина сквозь зубы и, прежде чем она успела что-то вымолвить, его рука, шершавая и сильная, вцепилась ей в запястье. Боль, острая и неожиданная, заставила Парашу ахнуть. Он прижал ее к холодной стене у черного входа, и бутылка молока болезненно уперлась ей в ребра.
— Я не знаю.. ничего странного не происходит, — попыталась вырваться Параша, но его хватка была железной. Ее лицо, бледное и испуганное, покрылось мелкими бисеринками пота. Она ужасно боялась за Ванечку, за Горских. Что ей делать, она так и не решила.
— О чем говорили? Ну? — мужчина с силой нажал бутылкой, и Параша скривилась от боли. На глаза навернулись слезы. Не от физического страдания, а от ужаса, который сжимал ее горло. Ее сердце билось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. — Иначе пацаненку придет.. — «молочник» многозначительно замолчал, и в воздухе повисла тяжелая, гнетущая тишина. — Можешь забыть про него навсегда.
Страх за брата оказался сильнее чувства долга. Параша ощутила, как земля уходит из-под ног, а мир вокруг словно замирает в ожидании худшего. Она выдала то, что слышала: безобидные слова, которые не должны были навредить хозяевам.
— Они вернулись поздно с бала.. И барышня, прежде чем отправиться спать, сказала: «Папенька, ты обещал свозить меня в усадьбу», — служанка говорила осипшим от волнения голосом.
— Еще что? — «молочник» сильнее сдвинул черные кустистые брови, и его лицо стало еще более грозным и пугающим.
— И велела утром разбудить ее, чтобы позавтракать с хозяином, — выдохнула Параша, едва сдерживая дрожь в голосе.
— Разве в этом есть что-то странное? — усмехнулся мужчина.
— Так ведь.. с бала же.. обычно раньше обеда барышня не вставала, а тут вместе с Арсением Петровичем в мастерскую собралась, — выдала служанка. «Ничего такого я не рассказала, — успокаивала себя девушка. —Я же промолчала про странное поведение Алисы Арсеньевны и про кулон.. молчу».
— До завтра, — произнес повеселевший «молочник». Его лицо вдруг смягчилось, в глазах появился лукавый блеск. Мужчина отпустил бутылку и, резко развернувшись, двинулся прочь, оставив после себя лишь шорох шагов и запах табака.
Служанка же прижала к себе тяжелую емкость и, когда «молочник» исчез из поля зрения, вошла в дом. Дрожь все еще не отпускала ее. «Как дожить до выходного, чтобы к Ванечке съездить?» — думала она, стараясь унять внутреннюю тревогу.
— Параша, там тебя Дарья заждалась. Ты что тут застыла? — голос Михаила, резкий и нетерпеливый, раздался откуда-то из глубины дома. Параша вздрогнула, словно от удара, и чуть бутылку не выронила.
— Да иду, я иду, — и поспешила на кухню, не заметив, каким задумчивым взглядом ее проводил Михаил. Как и не слышала егослов:
— Молочник сменился?
* * *
Крепыш вернулся к повозке и поехал дальше развозить бутыли с молоком. Он был простым солдатом в армии Нюхача и знал только то, что было нужно для его задачи: добывать информацию через служанку. До мыслей главаря ему не было дела. Вера Крепыша была проста: у каждого своя роль. Вот у него была такая — выполнять приказы, чтобы не разгневать Творца. А у девчонки с братом — своя, и он не смел ее оспаривать. Иногда он думал, что, может, и мальчишку ждет такая же судьба — стать орудием воли Творца, как стал им он сам, сирота, подобранный когда-то у ворот храма.
Он слышал, как Лохматый и Нюхач обсуждали идею забрать пацана из приюта и переправить к настоятелю.
— Смышленый, а немного подучим — и полезным станет, — предложил Лохматый, нервно постукивая по подлокотнику кресла. В камине горел огонь, и его жар распространялся по небольшой съемной комнатке. Самой жаркой в доме, поэтому здесь расположился их главный — Нюхач.
— Девчонка панику может поднять, — возразил главарь. Он, когда о чем-то задумывался, всегда потирал кончик своего длинного носа.
— Или наоборот, станет еще послушнее, — усмехнулся Лохматый. Его Крепыш не любил. Слишком хитрый и наглый, такой плевать хотел на кодекс Феникса. Но Нюхач держал Лохматого при себе, и Крепыш не понимал почему. — Забитое существо, даже вякнуть побоится. — Он сделал паузу и кивнул в сторону Крепыша. Тот сразу напрягся, не любил он быть в центре внимания.
— Если он скажет, что жизнь мальчишки теперь в его руках, то девица разболтает не только про хозяев, но и про всех соседей в округе, — тихо рассмеялся Лохматый.
Но Нюхач не торопился принимать решение. Вот за это Крепыш его уважал. Главарь сначала все обдумает, прикинет с разных сторон и только после озвучит приказ. Вот и молочником Крепыш стал не сразу, лишь когда Нюхач решил, что это будет самый удобный способ получения информации, да и проще обмануть здоровяка, который охранял дом Горских получше любого артефакта. Именно эта роль и привела его сегодня в богатый район, где общественные фонари сменились на частные — изящные, с хрустальными шарами, в которых переливалась магическая энергия. Здесь не гудели трубы и не капал отработанный эфир. Воздух был чище, в утренней тишине витал осенний аромат. Крепыш любил это время, когда город еще спал. Можно было смело разглядывать особняки аристократов и богатых купцов. Их дома, наполненные артефактами, походили на живые организмы. Они защищали, обогревали своих хозяев.
Крепыш свернул на Проселочный проспект — главную артерию, ведущую к центру — площади Мастеров. Синие огни на уличных фонарях горели холодным, мертвенным светом, но зато он был. Дома здесь обогревались от дешевых, не раз ремонтированных артефактов.
ЧембольшеКрепыш удалялся от центра, тем сильнее бросались в глаза изменения. Вместо брусчатки — грязь, с редких общественных фонарей капала мутная, пахнущая озоном жидкость — отработанный эфир. Над головой, на высоте второго этажа, тянулись толстые медные трубы, оплетенные потрескавшимся изоляционным материалом. Днем дети в рваной одежде совали под капли жестяные банки, собирая ценную отраву для сдачи в утилизационные цеха. Воздух здесь был другим: густым и горьким от печного дыма.
Крепыш свернул в узкий переулок. Повозка подпрыгивала на ухабах, пустые бутылки звякали за спиной. Его путь лежал мимо заколоченной пекарни, где еще висела выцветшая вывеска с пряником, мимо мастерской жестянщика, откуда уже доносились первые удары молотка.