Страница 9 из 10
Глава третья
Я сидела на работе, бездумно перетаскивала фотографии Ведьмы Велнесс в «Пауэр поинте» и ждала, не завибрирует ли телефон. Прошло шесть дней с моего дня рождения, а Генри так и не вышел на связь. Я ему тоже не писала и поражалась собственному самообладанию. Наверное, это чувство сродни тому, что испытываешь при получения своего первого жетона общества «Анонимных Алкоголиков», хотя, честно говоря, единственное мое достижение заключалось в том, что я не выглядела неудачницей.
Я вспомнила наше первое свидание. Генри предложил пойти в спикизи[2] в финансовом квартале, недалеко от его офиса. Он сказал, что задержится на работе допоздна, и назначил встречу на половину десятого. Тут я насторожилась: я пока не была уверена, что Генри не опасен, а встречаться с мужчиной после восьми – слишком рискованно. К тому же была среда – как известно, один из худших дней недели. Поразмыслив, я все-таки решила пойти. В конце концов, лучше познакомиться с опасным мужчиной, чем сидеть дома и в одиночестве разогревать себе замороженный ужин.
Я потратила целый час на макияж – разрисовала лицо так, что стала совсем не похожа на себя. Бюстгальтер надела с пушапом, но небольшим, чтобы Генри не почувствовал себя обманутым, если мы после ужина переспим. Поездка на метро заняла около тридцати минут, и я успела принять крошечную – как те, что предлагают в самолете – порцию водки, чтобы расслабиться. Отпивая, я встретилась взглядом с дерганым неопрятным мужчиной, который, казалось, тоже не прочь был глотнуть. Я допила и закинула в рот жевательную резинку, чтобы Генри не счел меня алкоголичкой. Оглядев других пассажиров, я заметила молодую пару с ребенком. Женщина была в кашемировом пальто, на пальце у нее красовалось кольцо с большим бриллиантом, а мужчина выглядел так, будто покупал одежду исключительно у Ральфа Лорена. Их малыш сидел в дорогой коляске, и его, вероятно, звали Теодор или Брукс. Я наклонилась, чтобы лучше рассмотреть лицо мальчика, и с облегчением поняла, что он очень некрасив. Меня невероятно успокаивает, когда я получаю возможность убедиться, что у богатеев тоже рождаются страшненькие дети. Все-таки есть кармическая справедливость – можно купить все, кроме красоты. Уродливый младенец улыбнулся мне, и я ответила ему неискренней улыбкой.
Мать посмотрела на меня и просияла:
– Вы ему понравились.
Я не стала говорить, что это чувство невзаимно.
Генри встретил меня у бара, слегка приобнял, сказал, что рад снова видеть, и повел внутрь. В баре оказалось такое тусклое освещение, что пробираться к столу приходилось на ощупь, словно в доме с привидениями. Я оглядела других посетителей. В основном это были пожилые мужчины и, надо полагать, их любовницы. Генри вытер ладони о штаны. Он что, тоже нервничает?
– Это отличное место, – сказал он, глядя куда угодно, только не на меня.
Меню состояло из дорогущих авторских коктейлей, и у каждого рядом с названием было нарисовано определенное количество черепов, от одного до пяти, показывающее, насколько тебе снесет крышу этот напиток. Я заказала коктейль на четыре черепа – хотелось как следует набраться, но при этом не выглядеть не знающей меры пьянчужкой.
В ожидании напитков мы поболтали о том, как я сюда добиралась и какая на улице погода. Генри поинтересовался, чем я занимаюсь, и, в свою очередь, немного рассказал о работе. Я не особенно слушала, просто наблюдала, как он крутит часы на запястье, и представляла, каково это – быть за ним замужем. Поглощенность Генри работой меня порадовала, в этом ощущалась какая-то надежность. Он был не похож на тех парней, с которыми я спала раньше. Приходишь к таким домой – на полу в спальне надувной матрас, а на столике в гостиной кальян соседа по квартире. С Генри явно можно было строить будущее.
– У тебя есть братья или сестры? – спросил он.
Может, лучше солгать? Я знала, что если ты единственный ребенок в семье, все сразу делают вывод, что ты либо эгоистка, либо не от мира сего. Я снова представила Генри своим мужем:
– Я единственный ребенок.
Пожалуй, не следует начинать со лжи. И потом, мне не хотелось нанимать фальшивую сестру на нашу будущую свадьбу. Генри поднял брови:
– Так ты, значит, избалованная.
Стоит ли рассказывать Генри, что я выросла в бедности? Тут ведь как повезет: иногда такие жалостливые признания вызывают у людей симпатию к тебе, а иногда у них возникает желание держаться от тебя подальше – вдруг бедность заразна. Мать забеременела мною в двадцать один год после случайного секса. Вопреки советам бабушки сделать аборт, она решила оставить меня. Мама подавала эту историю как героическую. Она говорила, что оставить меня было самым умным решением в ее жизни, потому что в день моего рождения у нее появилась лучшая подруга. Она почти ничего не говорила о моем отце, кроме того, что его звали Кевин и что в день моего зачатия он угостил ее ужином в закусочной «Дэйри квин». Несколько лет назад она призналась, что нашла его на «Фейсбуке» и узнала, что он погиб в аварии: разбился, сев за руль пьяным. Кажется, эта новость ее не сильно опечалила, из чего можно сделать вывод, что я отнюдь не дитя любви. Это многое объясняет. Я всегда чувствовала себя не такой, как большинство людей, вероятно, потому, что была создана практически как генно-модифицированный помидор. Но этой подробностью я решила с Генри не делиться и согласилась, что да, я избалованная.
Мы еще немного поговорили о том, где жили в Бостоне и где учились. Генри сказал, что учился в Брауне[3]