Страница 62 из 75
— Я не хотел, — сказал Макс, хотя это прозвучало донельзя глупо, как будто он пытался оправдаться. Как будто за такое можно оправдаться. — Я просто.. думал, что это подслушивающий артефакт.
Нэвьери продолжала смотреть на него во все глаза, как будто видела впервые, и он зачем-то продолжил. Как будто ему было важно, чтобы хоть кто-то узнал, с чего все началось и почему.
— Я хотел вытащить Алину и ее мать из застенок. Помочь. Но сделал только хуже. Теперь.. теперь я вообще не знаю, сколько мы все проживем.
Девчонка закусила губу. Она как будто принимала решение, но до конца уверенным в этом Макс быть не мог. У него все перемешалось в голове, настолько, насколько это вообще возможно.
— Так, — Нэвьери резко шагнула к нему и кивнула на дверь. — Давай, иди, собирай все самое необходимое. И Алине этой своей скажи, пусть делает то же самое.
— Что?
— Что-что? Нам всем надо отсюда уходить, пока есть такая возможность. Или ты все еще хочешь продолжать работу на Ведомство?
Да уж, за словом в карман она не лезла, а еще совершенно не стеснялась бить по больному. Наверное, больное могло бы оказаться еще более больным, если бы в нем не было вот этой мешанины чувств, эмоций и мыслей. Поэтому Макс только кивнул.
— Тебе все еще нужна моя помощь? — хмыкнул он перед тем, как выйти.
Нэвьери приподняла бровь и ответила в своем ключе:
— У меня все еще нет выбора.
Соня
— Вы же понимаете, что рано или поздно они придут сюда? — пробормотала Соня.
Рейды продолжались уже несколько дней, военные прочесывали город, и это было чудо, что их пока не нашли. Вторым чудом было то, что у Миранды не повторялся всплеск темной магии, а впрочем, возможно, дело было в Сезаре. В его магии.
Он не оставлял дочь ни на минуту и практически не спал. Если бы не Женевьев с Ярдом, они бы, наверное, не справились, но Ярд страховал Сезара, когда ему все-таки приходилось спать, а Женевьев помогала Соне с восстановлением. И, разумеется, все они, включая Амира и Амиру, проголосовали против того, чтобы Соня сдавалась.
Хотя Сезар вряд ли отпустил бы ее, даже если бы все были «за», когда она это сказала, он так сверкнул глазами, что становилось понятно: ей придется с ним драться, если она захочет выйти. Драться у нее сил не было, да по большому счету у нее вообще было мало сил. Восстановление после темной магии шло ужасающе медленно, даже несмотря на все навыки и силу Женевьев. То, что шрамы останутся с ней навсегда, Соня поняла сразу. Кто бы мог подумать, что причиной этого станет не Адергайн и не его войско, а Мира..
В которой сила Сезара раскрылась самым жутким образом.
— Мы ускорились, — сказал Ярд, потому что в настоящий момент Сезар как раз задремал. — Скоро нам уже не нужно будет скрываться.
— Если они раньше нас..
— Соня, — Женевьев кивнула на Миру, — им нет никаких причин заходить сюда.
— Я все равно не могу жить с мыслью, что однажды подставлю вас всех..
— При чем тут ты? Мы сами добровольно пошли на это, когда согласились помочь Люциану. И уж тем более когда придумали весь этот план. — Ярд пожал плечами. — Ты точно не ответственна за все это, не говоря уже о том, что ты не могла справиться с силой дочери.
Соня потерла виски.
С некоторых пор ее бросало в дрожь каждый раз, когда приходилось брать Миру на руки, но она все равно брала. Брала, потому что понимала: если однажды позволит этому страху взять над собой верх, ничем хорошим это не кончится. Несмотря на разрушительную силу, это все еще была ее дочь, ее маленькая любимая Мира, а не монстр, какими представляли всех темных в Даррании.
Потому что темный — это не клеймо, темный — это всего лишь особенность магии. И чем меньше ты акцентируешь на этом внимание, тем лучше. Да, в Даррании веками взращивали страх к разрушительной силе магии, отличной от магии светлых, но это была всего лишь обратная сторона силы. Да, у темных были свои особенности, особенно у темных с мощью, как у Альгора или у Сезара. Но все это не имело никакого отношения к тому, какой ты человек. То есть дракон. Потому что прикрывать сотворенное тобой дерьмо темной магией отвратительно, в точности так же, как прикрывать совершенное дерьмо якобы благом во имя светлой.
— Хорошо, — сказала она, стараясь отрешиться от тяжелых давящих мыслей, — когда мы.. начинаем?
— Через неделю, — ответила Женевьев.
Cubrire Silencial теперь стоял на ее квартире круглосуточно, поэтому можно было не бояться говорить, о чем угодно. Да, это было ресурсозатратно и в какой-то мере опасно, потому что даже самое простое заклинание в любом случае создавало магический фон, а когда он постоянный, это может привлечь внимание, но.. они жили не в том месте, где магия была в ходу и там, и здесь, а окружающие их люди не настолько хорошо разбирались в фонах. Тем более что с Мирой у них просто не было других вариантов, Женевьев вряд ли удалось бы объяснить, почему в ее квартире появился ребенок. А Мира никогда не стеснялась подавать голос.
И все же.. неделя. Так мало и так много.
Мало — потому что у них должно было остаться больше времени на подготовку.
Много — потому что Соня каждый раз вздрагивала, когда за дверью раздавался стук. Но потом она понимала, что стучат к соседям Женевьев, и ненадолго выдыхала.
Ключевое слово — ненадолго.
Стоило Соне об этом подумать, как очередной стук заставил ее подпрыгнуть. И только когда Женевьев скомандовала:
— Давай за ширму, — она метнулась туда вместе со спящей Мирой. Сезара с такого ракурса увидеть было нельзя, а в остальном комната отлично просматривалась от двери, поэтому приходилось перестраховываться.
Но, к счастью, это оказался Амир. Или нет?
— Берроуз мертв, — сообщил он без предисловий.
Соня моргнула.
— Как? — спросила побелевшая Женевьев.
— Ведомство постаралось, — он понизил голос, хотя прекрасно знал о заклинании. На инстинктах.
Ярд положил руку на плечо Сезара, и тот мгновенно открыл глаза. Как будто не спал вовсе.
— Что..
— Они добрались до Берроуза, — севшим голосом произнесла Женевьев. Таким, что даже комментировать ничего не надо было, все становилось понятно.
— В итоге у нас совсем не осталось времени. Если промедлим, даже те, кто был на нашей стороне, могут начать сомневаться.
— Неделя.. — начал было Ярд, но Сезар перебил, поднимаясь:
— Амир прав. У нас нет этой недели. — Он взглянул на Соню и Миру. — И Ферган это прекрасно знает.