Страница 15 из 75
Соня перечитала новость несколько раз подряд, как загипнотизированная. Словно нечто темное снова и снова манило ее пробегать глазами по строчкам, запоминая их, впитывая в себя это жуткое настроение.
Несмотря на жару, она сейчас чувствовала струящийся во венам холод, а плеск фонтана, возле которого резвились дети, скорее раздражал, чем приносил облегчение. Хотя раньше Соня, родившаяся и выросшая в Санкт-Петербурге, всегда воспринимала воду как источник успокоения. Возле залива, каналов, рек и озер ей всегда становилось легче, в точности так же, как и у фонтанов. Но сейчас..
Только полная идиотка могла не понять, что происходит в Даррании.
Только слабая никчемная трусиха могла в такой ситуации бездействовать.
Соня сложила газету и решительно поднялась. Поиск портальной точки, перенос — и вот уже она поднимается по ступенькам в квартиру к мужу. Она постучала так громко и от души, что даже приоткрылась соседняя дверь, но тут же захлопнулась. Как раз в тот момент, когда выглянул Сезар.
— Соня? — удивился он, продолжая игнорировать тот факт, что Мира тянет его за прядь с недетской силой. — Ты разве не должна быть с Женевьев?
— Должна, но я здесь, — Соня кивнула ему за спину. — Не пригласишь войти?
— Да. Разумеется. Что-то случилось? — Сезар в одно мгновение потемнел лицом, превращаясь из растрепанного отца в серьезного сосредоточенного мужчину.
Вместо ответа Соня захлопнула дверь и сунула ему в свободную руку газету, раскрытую на новостях. Сезар едва пробежал заголовок глазами и помрачнел еще больше.
— Я знаю, что вы с Сайтанхордом и Лорхорном что-то затеваете, — сказала она раньше, чем тот успел опомниться. — И я не уйду, пока ты мне все не расскажешь. Потому что я хочу быть частью этого, Сезар. Не просто хочу. Я должна.
Женевьев
Роусдел, академия в Портуале, ничем не напоминал академию Драконова. Хотя второй такой в Даррании не было, Женевьев все равно подсознательно искала сходства и различия, но сходства практически не было. Хотя бы потому, что основным направлением здесь была магическая наука, исследования и все с этим связанное, Драконова Академия же могла объять необъятное, и, при всем при том, что поступить в нее было сложно, она считалась самой желанной и всегда штурмовалась и поступающими, и их родителями. Неизменно. Из года в год.
В Роусделе было значительно тише. Приемная комиссия вот-вот должна была начать свою работу, но сейчас Женевьев шла по пустынным коридорам на собеседование. Формальное, насколько она поняла. Ажиотажа здесь не было и у преподавателей, потому что доход оставлял желать лучшего. Разумеется, она могла не работать. Совсем. Потому что ее магии ей хватало с излишком и хватило бы на целый роскошный особняк с парком, на его содержание, на слуг. Она могла бы даже открыть здесь детский приют и заниматься им, как занималась в Даррании. Содержать и детей, и воспитателей, и все равно у нее бы еще оставалось. Или же просто жить для себя и ни о чем не думать — артефакт Ярда, переливающий ее (и не только ее) магию в накопители, позволял сделать так, что никого из них нельзя отследить по магии. Вот только богатая меценатка, способная сразу купить себе особняк, к тому же без мужа, явно вызвала бы много вопросов. Ну а просто ничего не делать.. это было не для нее. При мысли о том, что она будет просыпаться, бродить по городу, есть, спать, читать книги, у Женевьев что-то внутри надламывалось. Она отчаянно хотела быть полезной этому миру, хоть и не знала, как. Гибель родных выбила почву у нее из-под ног, и Соня сегодня в резкой форме напомнила ей об этом. Насколько она сейчас.. сама не своя.
Несмотря на то, что рядом с ней Ярд, который ее любит и готов на все. Несмотря на то, что ей удалось избежать кошмарной участи Драконовых и еще более кошмарной — своей семьи. Иногда она думала, что лучше бы ей было находиться рядом с ними в тот момент: возможно, она смогла бы помочь, защитить.. но потом она понимала, что нет, не смогла бы. Если уж отец не смог.. И тогда приходила апатия.
Женевьев пыталась с ней бороться с переменным успехом. Она заставляла себя вставать, что-то делать, встречаться с учениками, помогать им разобраться в сложностях домашних заданий или подготовке к экзаменам, но, когда они уходили, возвращалась пустота.
То же самое было и с Ярдом. Когда они разговаривали, когда он ее обнимал или целовал, она говорила то, что от нее ждут. Делала то, что от нее ждут, и даже чувствовала себя живой. Но потом..
— Добрый день, — навстречу ей поднялась секретарь кафедры, молодая девушка в скромном светло-зеленом платье. — Вы Аннелия Лутц, верно? Вас уже ждут. Я сейчас доложу..
— Нет, не надо, — Женевьев внезапно почувствовала, как сердце провалилось куда-то в пятки и оттуда заколотилось с такой силой, что ей стало нечем дышать. Ладони вспотели, голова закружилась, а мир втиснулся в маленькую точку ее самоощущения, грозящего разлететься на части, — не надо, я передумала. Простите.
Она пролетела по коридорам под грохот собственного сердца и шагов. Перед глазами стояло растерянное лицо девушки-секретаря, а собственное бессилие, собственное отчаяние казались никчемными, мелкими, унизительными. Никогда раньше она не вела себя так, никогда раньше она не поступила бы так! Все, за что она бралась, Женевьев доводила до конца, она всегда несла ответственность за свои слова.
Всегда, но только не сегодня.
Оказавшись за пределами академии, она бросилась к одной из портальных точек. Но, вопреки логике, выбрала перемещение не поближе к своему дому, а к дому Ярда. Впрочем, до его квартиры она тоже не добежала. Ее накрыло темнотой и страхом, дрожью в руках и слабостью ног в переулке между домами, на выходе из портала.
Женевьев сползла по стене вниз и сжалась в комок прямо на грязной брусчатке.
Раньше ей не доводилось такого испытывать, поэтому она на какое-то время утратила связь с реальностью. В себя пришла от резкого голоса:
— Тэри, а ну поднимайтесь!
От резкости голоса Женевьев сначала вздрогнула, и только потом вскинула голову. Над ней возвышался пузатый страж порядка, глядевший на нее так, будто она испортила ему карьеру или и того похуже.
— Мне просто стало плохо, — сказала она, опираясь о стену и поднимаясь. Но ноги не держали, и Женевьев пошатнулась.
— Плохо, — процедил страж. — Пить меньше надо, особенно посреди дня! Вы пойдете со мной.
— Я не пила, — резко вскинулась Женевьев, невольно наградив стража взглядом, к которым привыкла с детства. Ему это не понравилось, и он больно схватил ее за руку.