Страница 33 из 72
— Иван Мартынович, скажи мне, что слышно от казаков в лагере Речи Посполитой?
Собратья немного удивились такому положению дел и моему вопросу. Заруцкий с нами прошел уже один бой, какое он отношение имеет к происходящему там? Но, были у нас с ним некоторые дела.
— Господарь.— Атаман, а с недавних пор полковник, поднялся, перекрестился. — Люди мои пока не вернулись. Все. — Он подчеркнул именно последнее слово. — Далеко все же лагеря наши. Скачки быстрой, на переделе, день. Да и то, если по дороге. А мои то тропами ходят. Неприметными. Но из того что слышно, развал там сильный. Он и до этого был. — Заруцкий хмыкнул. — Ляхи — то казаков не ценят. Мы для них как грязь. Только вот сами паны копают абы как, а на нас такую работу сваливают.
— Ты скажи, кто там у них главным мог стать, толковый ли? Опасный или нет?
— Там человека два важных. — Он усмехнулся. — После того, как я ушел. Петр Олещенко. Он сам из запорожцев. Толковый. Да и к людям он помягче будет. А еще второй, Каленик Андриевич, он тоже из запорожцев. Только, если первый более-менее черкас, прибившихся к куреням, ценит, то вот второй их готов под пушки пустить. Лишь бы пороху пожгли побольше враги, а свои… Его то есть. Уже потом в бой пойдут. — Заруцкий склонил голову. — Ты прости, господарь, я тут хоть и советчик тебе, но запорожцев и черкас не люблю.
— Отчего? — Я решил, чтобы все собравшиеся знали мнение этого человека. — Ты скажи. Мне важно, чтобы люди все мои понимали отличие донского казака, какой ты есть, Чершенский и его люди и Межаков Филат, что за нас давно стоят.
Заруцкий подкрутил усы, помялся, явно не от растерянности, а чтобы все верно сказать и четко.
— Да разные мы. Дон, больше из Руси из Московии, с севера. Ну и корни Донские, степные. А Запорожцы. — Он мотнул головой. — Дикие они…
Это очень странно было слышать из уст человека, воевавшего уже лет пять. Побывавшего много где, повидавшего черт знает что и стоявшего и за одного, и за иного, и за самого себя.
— Поясни, Иван Мартынович.
— Да что пояснять? Мы хоть и похожи, но разные. — Он вздохнул, осмотрел собравшихся. — Понимаю, все здесь собравшиеся не очень-то к нам, казакам, относятся с любовью. — Криво усмехнулся — И есть за что. Все понимаю. Какие-то люди с юга Руси. Там с татарами бьющиеся. Выехавшие когда-то сами или дедами и прадедами еще из Московского княжества. Много беглых всяких людей. Вольница. Казалось бы. Разбойнички. Но… — Он перекрестился. — Мы за веру православную всегда стояли и стоять будем. Царь для нас… Царь, хоть и свободными себя считаем, он… Сила. Коли он на Руси стоит. — Он слегка поклонился мне, давая понять, что признает мою власть и мое слово над собой.
Помолчал Заруцкий, продолжил.
— Ну а Запорожье, там сорт людей иной. Там и шляхтич и черкас и черт знает кто. И вор, и убийца, и рыцарь. Если так подумать. Традиции там старые и никто им не указ. Как круг скажет, такого атамана и посадят, гетмана выберут. А гетмана зачастую выбирают деньгами. Да и вера православная у них вроде есть, а вроде и… И кто католик, кто вроде наш, а Папу чтит, как наместника божьего… — Опять сморщился Иван Мартынович. — В общем, все эти черкасы и запорожцы, дело такое. Это как русского и ляха сравнивать. Точнее… — Он хмыкнул. — Точнее нет. Как, наверное, как московита и литовца или поляка. Вроде от одного корня, а ой какие разные — то все. И я… — Он кашлянул. — Я запорожцев не люблю. Личное у меня к ним. Много зла видел в глазах их и делах. И неуважения иного видал. Может оттого и так зол на них. Господарь мой. — С этими словами он поклонился. — Но… — Улыбка вновь осенила его лик, когда распрямился казак из поклона. — Многие из них толковые. С некоторыми дело иметь можно. Ну я… Я и имею.
— А если к нам перейдет часть? — Я в целом ждал такого поворота событий.
— Ох, господарь. Как бы мы… Как бы мы горя не хлебнули. Им жесткая рука нужна, ой жесткая. Чтобы плетью бить и порядок наставлять. Иначе… Иначе вольницу дикую не выбьешь. Мы — то… Мы — то по большей части из московитов. Для нас царь не пустое место. А у них что? Король их, это кто?
— Все понимаю, Иван Мартынович. Все понимаю. Ты как люди твои вернутся. Доложи.
— Само собой, господарь. — Он поклонился. Я показал ему, что можно садиться, что закончен разговор. И казак шлепнулся обратно, резко и уверенно.
А я уставился на Трубецкого, который смотрел на меня и головой качал. Не ладно было что-то. Поговорить нужно с ним один на один.