Страница 14 из 72
Справедливости ради немцев обвинять было нельзя. Но то, что говорили эти паны вестовые, мне нравилось. В лагере разлад. Послушаю еще, может чего еще интересного узнаю.
Вестовой тем временем замолчал, перевел дух кратко и завершил.
— Я нес весть о том, что прошлые дни, очень тяжелое время для нас всех. Я надеялся видеть тебя, Кшиштоф Дорогостайский, в добром здравии и должен был сообщить, что рыцари предали нас.
— Нет! — Наконец-то иезуит не выдержал. Его рука рванулась к рукояти клинка. — Иисус! Мария! Что за безумие! Мы самые верные королю люди! Мы его длань! Мы длань господа нашего!
— Вы устроили заговор против короля. Слова твои, предатель, идут наперекор делам. Из-за вас наш славный Сигизмунд в плену у московитов.
— Ну что, брат Иоганн Грубер, мы же отлично поработали. Ты разделил тех, кто мог сплотить войско, а я похитил короля. Дело сделано. — Улыбка на моем лице была максимально искренней. — Теперь ты можешь оставаться у нас. К вящей славе Божией. Ad maiorem Dei gloriam.
Мои полковники, услышав незнакомую речь, но вполне ранее слышимые слова, уставились на меня. Рыцарь отпрянул еще сильнее. Вжался в стену. Охрана следила за тем, чтобы он не выкинул ничего дурного, а шляхта переводила взгляды с него на меня.
— Нет… Нет! — Взревел он. — Кто ты? Кто ты такой? Vade retro, Satana! — Дальше он начал читать молитву, которая потонула в гуле голосов. — Exorcizamus te, omnis immundus spiritus…
— Уведите господина рыцаря, выделите ему и его слугам, если таковые есть, дом здесь в кремле, подальше от ясновельможных панов. Заберите из его прошлого жилья все имущество, которое он только посчитает нужным. И, что важно. Оградите от всякого нападения со стороны шляхты и моих людей. — Я махнул рукой, добавил. — Действуйте. И… Господин Иоганн Грубер в легком шоке, помогите ему и смотрите, чтобы не… Бесновался.
С этими словами мои люди окружили пана рыцаря, продолжавшего читать молитву, и повели его на выход. В приемном покое стало чуть менее людно, но не менее душно и напряженно. Я же перевел взгляд на Дорогостайского и людей, стоявших с ним.
— Ну что, ясновельможные паны? В ночь я вас не отпущу, придется до утра терпеть наше гостеприимство. — Криво улыбнулся, смотрел через стол пристально. — Что по вопросам от Сапеги могу сказать… — Выдержал паузу, давящую и гнетущую. — Мои условия. Вы уходите из-под Смоленска. При нас остается… Остается один из ваших ясновельможных панов с посольством. Чтобы поддерживать связь через ваших людей. Им гарантирована жизнь, питание и походное проживание. Сами решите, кого к нам отправить. Когда мы разберемся со всей той Смутой, которая при вашей помощи на Руси заварилась, мы проведем переговоры. Думаю… Думаю в Пскове. Трехсторонние. — Я криво улыбнулся. — Возможно четырехсторонние, тут от вас зависит. Россия, Швеция и Речь Посполитая. Или, если случится у вас рокош, то Великое Княжество Литовское и Польша. По отдельности, как отдельные стороны конфликта.
— А если… Если… — Начал было Дорогостайский
— Если вы не уйдете, то мы попросту перебьем вас всех. Ты же слышал, маршалок Кшиштоф, что у вас там под Смоленском не все хорошо. Мы обложим вас со всех сторон. Не сомневайся, и сделаем так… — Я нахмурил брови. — Сделаем то же, что и с Жолкевским и его воинством.
— Это… Это, немыслимо. — Ясновельможный никак не мог поверить в то, что здесь увидел, услышал, и что с ним и его людьми приключилось. Он ждал простого разговора, затягивания переговоров. Надеялся разузнать про меня получше. Выиграть время пока к Сигизмунду под Смоленск придут пушки, и пока он не найдет новые средства для оплаты наемников. Судя по всему, все это решалось довольно быстро, и за месяц ситуация у осажденных сильно ухудшилась бы. Только вышло совсем иначе.
Люди этого времени мыслят медленными категориями. Для них месяц очень малый промежуток времени, а для меня месяц — это уйма дел, которые надо решить, и сотни задач, на которые надо ответить.
Привычка быстро решать очень и очень важна. Если раньше меня вытаскивали навыки фехтования и прочие боевые умения, то в последнее время именно работа со временем и его понимание стали новым козырем. Пока враг сосредотачивается и ждет, я бью.
— Это реальное положение дел, Кшиштоф Дорогостайский. Ты же видишь, что стоящее у Смоленска войско сейчас не устоит. Мы не друзья. Но. Скажу тебе важную вещь, которую донес и до Яна Сапеги. — Вздохнул, глядя ему прямо в глаза. — Все мы, не поляки и не татары. Мы люди русские. И хотя время и ситуация разделили нас и сделали довольно разными… Все же я верю, что у нас много общего. Сможем мы жить в мире. Да, ты в отличии от Яна не православный человек. Но, думаю, ты понимаешь также как и он, что вы в меньшинстве в Речи Посполитой. И вас и православных будут давить. Польские магнаты богаче и сильнее. На сейме у них больше власти. Они все больше смотрят на запад. Им все меньше интересно то, что происходит на востоке. Вы становитесь для них ресурсом. Они же и из нас хотели сделать такой же ресурс. Возглавить и заставить служить на их благо. Зачем вам это?
Дорогостайский молчал, скрипел зубами, сопел.
— Шведы вам ближе по вере, хотя они протестанты, а не кальвинисты. Все же это как православный и униат, несколько разное. — Я пожал плечами. — Но, русская кровь, она… Я думаю, она объединяет нас во многом. И, со временем, забыв про старые обиды, мы бы смогли найти много общего.
— Ты… Ты… Говоришь очень странные вещи. Мы… Мы служим королю. Он… — Я слышал в его голосе сомнения.
— Он выбирается вами. Сегодня он швед и католик. А завтра кто? Чьи интересы вы здесь под Смоленском отстаиваете. Это даже не война Речи Посполитой против Московии, как вы зовете нас. Скоро. Уверен, очень скоро, разразится большая война в Европе. И вы там будете умирать за интересы Габсбургов. Ваши поля, дома, семьи будут пустеть, а магнаты Польши заберут все то малое, что осталось у вас своего.
Тут я, конечно, приукрашивал и давил на больные места. Но для меня было важно, чтобы этот человек понял, что я хочу от него. Сам осознал, а не услышал в моих словах прямое наставление и приказ. Ему за сорок, мне дай бог двадцать. Он не прислушается к мальчишке. Но если я заложу ему в голову зерна, из них может прорасти весьма приличный урожай.
— Но ты иезуит!
— Серьезно? — Я рассмеялся.