Страница 6 из 72
— Уважаемый, давайте разойдемся краями, — Ахиллес мгновенно сменил визгливый гнев на вкрадчивый, сладкий тон искусителя. — Вы окажете мне малую услугу и пропустите мои повозки за стены, а я, вернувшись во дворец Топкапы, замолвлю за вас слово там, где нужно. Скажу, что достойный из сынов славно руководит важной крепостью.
Молодой бёлюк-баши неожиданно усмехнулся, вздернув подбородок. Лесть и ему была сладка. Особенно после того, как он растерялся от оскорблений, такое разрешение вероятного конфликта было на руку. Да и усыпляло сильно бдительность молодого капитана, как его чин звучал бы в русской армии. Между тем, и белюк-баши решил немого отыграться и указать…
— Не думаю, ага, что вашего веса хватит, чтобы молвить за меня слово, которое прозвучит достаточно громко для моей семьи, — этот дерзкий ответ подтвердил догадки скрытно наблюдавшего за сценой Чеботаря. Перед ними, действительно, был отпрыск столичной элиты.
— И даже двадцать полновесных золотых цехинов никак не добавят веса моим словам? — Аристобус мягко, словно случайно, звякнул тяжелым кошелем на поясе. Голос грека стал рассудительным, почти отеческим: — Поймите меня правильно, юноша. Мне нужно быть за прочными стенами, ибо бумаги, которые я везу по воле Владыки Правоверных, стоят дороже наших с вами жизней. Нас обоих не погладят по голове, если я лишусь их, ночуя в пыльном полевом лагере среди черни того полка, что сейчас топчет понтоны. И кем бы ни были ваши несомненно достопочтенные покровители, гнев Султана испепелит их быстрее сухой соломы. Ибо выше Султана — только милосердный Аллах.
Внешний вид Ахиллеса — странная, но дорогая смесь традиционного одеяния капы-аги и элементов европейского платья, которое новый султан пытался внедрять при дворе — придавала его словам нужный вес.
Молодой аристократ, видимо, не был лишен здравого смысла, да и блеск золота в турецкой армии всегда слепил глаза надежнее солнца. Покровители покровителями, а звонкая монета карман не тянет. Немного помявшись для вида, бёлюк-баши принял кошель.
Тяжелые, окованные железом створы ворот со скрипом распахнулись. Досматривать закрытые фургоны так никто и не удосужился — лезть в телеги, защищенные личной печатью султана, было самоубийством. Гранаты и штуцера были спрятаны так хитро, что найти их можно было, лишь перевернув повозки вверх дном. А подобной наглости по отношению к высокопоставленному эмиссару Гарема гарнизон допустить не смел.
Русский диверсионный обоз, скрипя осями, медленно вполз в самое сердце каменной ловушки. Исакча оказалась даже не крепостью в полном смысле этого слова, а тесным, хорошо укрепленным фортом. Вокруг лепились какие-то глинобитные пристройки, защищенные лишь хилым палисадом и мелким рвом, но сама центральная цитадель — каменный мешок двести на сто метров — была неприступна.
Именно отсюда, с высоких бастионов, тяжелые крепостные орудия держали под абсолютным контролем всю понтонную переправу и подступы к ней. Обойти эту скалу с флангов не смог бы и сам дьявол: цитадель была окружена смертоносными, непроходимыми топями и старицами. Даже если бы пластуны попытались просочиться сквозь камыши, они неизбежно уперлись бы в голый скалистый холм и слепые крепостные стены.
Телеги тяжело замерли посреди плаца, окруженные суетящимися турецкими солдатами. Воздух звенел от напряжения.
Корней Чеботарь, пряча лицо под низко надвинутым тюрбаном, скользнул взглядом по артиллерийским батареям, по беспечным часовым, по спинам ничего не подозревающих врагов. Рука под полами халата намертво стиснула теплую рукоять пистолета.
— Работаем! — бросил Корней.
Сказано это было тихо, но для тех, кто сидел в душной темноте фургонов, это прозвучало как гром небесный.
Молодой турецкий капитан лишь растерянно хлопал длинными ресницами, его мозг категорически отказывался понимать, что происходит. Реальность треснула по швам. Те, кто еще секунду назад не вызывал никаких подозрений — смиренные возничие в пыльных гражданских платьях и суровые охранники в глухих янычарских кафтанах — вдруг в одно мгновение сбросили маски.
Бойцы Чеботаря, буквально истекающие потом под многослойными жаркими одеждами, резким, синхронным движением выхватили из-под пол свое скрытое оружие. Это были хитроумные реплики китайских многозарядных арбалетов чо-ко-ну — компактные, смертоносные машинки, не требующие пороха.
Воздух наполнился сухим, механическим треском взводимых рычагов и зловещим змеиным шипением. За пятнадцать секунд десяток диверсантов выплеснул во врага свинцовый ливень — восемьдесят тяжелых арбалетных болтов ударили в толпу гарнизонных. И всё это — без единого порохового хлопка. Тишину плаца разорвали лишь истошные вопли боли и захлебывающиеся крики тех, кто пытался поднять тревогу, срывая голосовые связки.
Но их голоса тут же утонули в оглушительном реве.
— Да здравствует Великая Победа! Слава великому визирю! Султан разбил русов! — слаженно, во всю мощь легких заголосили десятки глоток русских диверсантов.
Операция началась. И не было до конца понятно, чем она закончится. Легкой прогулки явно не будет. И численное превосходство было пока неоспоримо за защитниками крепости. Бой разгорался…