Страница 55 из 72
Больше всего, быстрее всего, из вчерашнего новобранца взрастает профессионал на войне. Вот уж где интенсивная подготовка. А Россия постоянно воюет в последние полтора года. Да и раньше… Так что стрелки русские — профессионалы, пусть по большей части и выглядят молодо. Ну так совсем же другие критерии к физической форме предъявляются. Вот и молодеют.
Между тем, русские офицеры с обнаженными шпагами уже мерили шагами дистанцию, вглядываясь в надвигающуюся желто-серую тучу. Когда до первых рядов атакующих оставалось не более трехсот шагов, по траншеям прокатилась короткая, рубленая команда. Над брустверами выросла щетина стволов. Грянул первый, безукоризненно слитный залп.
Новые пули — тяжелые, конической формы, вгрызающиеся в цель с невиданной доселе баллистической мощью — с визгом распороли плотный, пропахший потом и порохом воздух. Эффект был чудовищным. Обладая колоссальной пробивной силой, эти пули не просто валили с ног: они прошивали плотные османские таборы насквозь.
Остроносый свинец ломал кости, разрывал плоть и пробивал тела сразу двоих, а то и троих атакующих подряд. Передний край турецкой волны словно наткнулся на невидимую стальную стену, брызнув багровым. Люди падали сотнями, спотыкаясь о мертвых, но задние ряды, гонимые первобытной яростью и страхом, безжалостно топтали своих же раненых, продолжая слепо рваться вперед.
Именно в этот момент на стыке первой и второй линий разыгралась трагедия, навсегда вписанная кровью в историю полка. На левом фланге передового редута, там, где земляной вал был сильно поврежден утренним артобстрелом, османам удалось нащупать слепую зону. Пользуясь пересохшим руслом ручья, отборный отряд янычар в несколько сотен сабель подобрался вплотную к позициям сводной роты капитана Неверовского.
Турки хлынули в пролом с неистовым воем, размахивая кривыми ятаганами. Если бы они прорвались за бруствер, вся система отхода Первой линии была бы смята, и сотни русских солдат оказались бы отрезаны от главного вала. Неверовский, молодой офицер, но с посеребренными пеплом волосами, понял это в долю секунды.
— Рота, отходить к ложементам второй линии! Живо! — сорванным голосом заорал он. — Первый взвод, гренадеры! Ко мне, братцы! Держать горловину!
Двадцать высоких, плечистых ветеранов, не раздумывая ни секунды, сомкнули штыки вокруг своего командира, перегородив пролом. Как же… получалось, что сюда-то пушки не добивают, небольшая излучина, меньше ста метров. К Неверовскому уже отправлены три штурмовых роты на помощь. Но время… оно велось не минуты, на секунды.
Завязалась страшная, безмолвная рукопашная рубка. Неверовский отбил удар ятагана, выстрелил в упор из пистолета в лицо огромному турку, и тут же получил скользящий удар саблей по плечу. Гренадеры дрались с первобытной яростью, работая штыками и тяжелыми прикладами.
Они падали один за другим, истекая кровью, скользили на внутренностях врагов, но не отступали ни на шаг. Капитан, уже раненный в грудь и ногу, опустился на одно колено, но продолжал отбиваться обломком шпаги, пока вражеская пуля не оборвала его жизнь. Их было всего два десятка против сотен, они погибли все до единого в этой страшной мясорубке, но те драгоценные четыре минуты, которые они выиграли своей смертью, позволили остальным частям передовой линии организованно, без паники, отойти под защиту главных батарей.
А когда русская пехота очистила сектор обстрела, свое веское, сокрушительное слово сказала новая артиллерия. С фланговых позиций и бастионов главного вала грозно рыкнули изящные бронзовые «единороги». Их длинные стволы выплюнули в затянутое дымом небо не привычные чугунные ядра, а новейший кошмар современной войны — воздушные бомбы-шрапнели.
Артиллеристы ювелирно рассчитали длину дистанционных трубок. Над головами бегущих в атаку османов, прямо в зените, один за другим начали расцветать пухлые, иссиня-черные облака разрывов. Время словно замедлило свой бег. Оглушительный, сухой треск рвущегося в воздухе чугуна слился в единый симфонический аккорд смерти. На штурмовые колонны сверху обрушился безжалостный свинцовый ливень.
Сотни, тысячи круглых шрапнельных пуль вперемешку с раскаленными, рваными осколками корпусов с воем секли пехоту, не оставляя ни единого шанса на спасение. Людей рвало на куски, срывало чалмы вместе с головами, перерубало древки знамен. Земля стонала, превращаясь в дымящееся кровавое месиво. Удар шрапнели был настолько плотным и опустошающим, что целые таборы растворялись в этом стальном шторме, превращаясь в груды изувеченного мяса.
И все же, движимые абсолютным отчаянием, горстки выживших сумели прорваться через этот ад. Перешагивая через скользкие трупы своих братьев, ослепшие от пороховой гари, глухие от разрывов, они вырвались к отвесному скату главного, последнего вала Перекопской линии. Тот самый турецкий командир, чудом уцелевший под шрапнелью, с безумным хрипом вскарабкался на земляную осыпь. За ним, цепляясь окровавленными пальцами за сухую траву, лезли сотни обезумевших солдат.
— Не робей, браты! — кричали, подбадривая друг друга унтеры тех штурмовых рот, которые прибыли к месту турецкого прорыва.
Вновь звон металла, снова смертельные танцы, брызги крови, отрубленные конечности, крики раненных и ор идущих в атаку бойцов. Без каких-либо компромиссов, не думая даже, что можно отступить, турецкие янычары рубились с русскими штурмовиками.
Преимущество, небольшое и не в числе, а в психологии, было на стороне русских. Турки же были уверенны, что уже без серьезного сопротивления способны взойти на главный вал. Они думали, что это финал. Они верили, что сейчас ворвутся на батареи и начнут мстить, топя русских артиллеристов в крови.
А тут еще и русские бойцы, да такие, что не каждый янычар, воспитывающееся с мальства, может справиться и в рукопашной.
Но когда ветер с Сиваша чуть разогнал дым на вершине вала, турецкий командир замер, парализованный ужасом. Перед ним не было испуганной пехоты. На него, из сумрака расширенных амбразур, в упор, на дистанции пистолетного выстрела, смотрели черные, короткие и невероятно широкие жерла флотских каронад. Эти чудовищные орудия ближнего боя были сняты с кораблей и установлены на прямую наводку специально для этого момента.
Короткий, безжалостный взмах офицерской шпаги. Громовой раскат, от которого содрогнулась сама твердь Перекопа.