Падение Левиафана

При росте, среднем между лошадью и ослом, они зачастую превосходят коней в силе. Если брать коэффициент тягловой мощи к массе тела, мул выигрывает у лошади играючи. А главное — он абсолютно, феноменально неприхотлив. Простому крестьянину, который поедет осваивать Дикое поле, прокормить такую животину не составит никакого труда. Это строевого коня, чтобы он был сильным и выносливым, нужно холить, лелеять и щедро кормить овсом да зерном. На одной жухлой траве благородный скакун быстро протянет ноги. Да и сельская кляча на травяной диете не потянет плуг даже после того, как будет поднята целина и земля станет более податливой к возделыванию.

Мулу же достаточно простых харчей. Более того, там, где породистый конь в мыле падет от усталости, тяжело навьюченный мул будет упрямо идти дальше. А проходимость им досталась в наследство от ослов. Для изрезанного балками юга и горных троп Крыма лучшего транспорта просто не сыскать.

— А если мы еще и применим тот новый способ размножения скота, что давеча утвержден в нашей Академии наук как состоятельный и весьма полезный, то мулов можно — и нужно! — начать выводить прямо сейчас. Сделать поголовье тысяч в сто, а то и больше, и просто поддерживать его численность. И для этого на первых порах хватит всего одного толково устроенного завода, — говорил я.

Я диктовал, а Волынский, усердно сопя, скрипел шариковой ручкой в своем кроссбухе. Сейчас такие приспособления, производящиеся штучно опытными ювелирами, есть только у министров и моей канцелярии. А больше и не нужно. Чернила недешевые к ним, нужны особые, которые пока только в одной алхимической лаборатории и научились делать.

В целом, мы уже окончательно определились с вектором развития и подсчитали примерные барыши, которые должно приносить бывшее Крымское ханство при новой экономической системе.

Первое, что, на мой взгляд, обязано дать колоссальную прибыль и превратить Новороссию в мощный промышленный центр — это овцеводство. Производство шерстяных тканей, сукна для армейских мундиров, одеял и теплой одежды. Кроме того, это надежная основа продовольственной безопасности всего южного края.

Второе, что принесет немало золота — пусть не сразу, но лет через пять я твердо рассчитываю на отдачу — виноделие. Да, татарским мусульманам по вере их пророком виноградным соком броженым заниматься не след.

Но именно поэтому я и твержу: пусть остаются греки да армяне! Более того, нужно переманивать сюда французов и итальянцев, чтобы ставили культуру виноградарства. Крым с его благодатным солнцем — такая природная зона, где лоза будет зреть не хуже, чем на юге Франции. Так отчего же нашему вину быть хуже ихнего?

Третье, что уже внедряется и дает первые плоды — коневодство. В районе Бахчисарая мы уже заложили первый крупный завод. Армия способна поглотить немыслимое число лошадей. Кажется, сколько ни строй этих гигантских конезаводов, а потребность никуда не исчезнет. Особенно сейчас, когда мы ведем тяжелые, интенсивные кампании и с нуля формируем тяжелую русскую кавалерию. Это один из главных родов войск, которому в ближайшем будущем предстоит ковать для нас новые победы, причем с прицелом уже на масштабные европейские войны.

В глобальном же замысле Новороссия должна стать крупнейшим торговым узлом — южными воротами империи. Насколько нам удастся воплотить все цели в текущей войне — пока до конца не ясно. Признаться, я самонадеянно полагал, что к этому моменту наши полки уже будут стоять где-нибудь на Дунае, пинками гоня турок к Босфору. И потому планы несколько отодвигаются к реализации.

Враг наш оказался отнюдь не дураком и не пугалом для битья. Султан прекрасно понимает, чем грозит ему проигрыш, и потому выжимает из своей империи все соки, бросая в бой колоссальные резервы, которых у Османов, к сожалению, пока еще в избытке. Ну и французы помогают, опыт еще перенимают, небось. Но ничего не поделаешь. Раз в драку ввязались, нужно биться без оглядки.

И я заставлю Блистательную Порту, как минимум, согласиться на беспрепятственный проход всех наших и иностранных коммерческих судов через проливы в русские порты Новороссии и Крыма. Это наша программа-минимум, не считая, разумеется, окончательного и безоговорочного юридического признания этих земель в составе Российской империи.

А уж если пойдет прямая торговля с Испанией, с итальянскими княжествами, да хоть с самими османами — регион неминуемо и сказочно расцветет.

— Ну, давай дальше, — тяжело вздохнул я.

Поверхностно поработать с Волынским сегодня явно не удастся. Было очевидно, что мы засядем над этими талмудами едва ли не до полуночи. Но мой расчет строился на том, что самое большее через три недели я покину ставку. И мне жизненно необходимо было убедиться, что люди, остающиеся здесь на хозяйстве, четко понимают свою задачу. Им предстояла титаническая работа: сперва сделать новые регионы самодостаточными, а затем превратить их в кузницу имперского благополучия. Ошибок я не терпел.

Снова едва заметно кольнуло в боку. Боли болями — благо, накатывали они теперь лишь изредка, и я порой даже надеялся, что это просто фантомная память истерзанного тела, — но государственная машина простоя не терпит. Работать надо.

— Перейдем к флоту… — произнес я, придвигая к себе следующую стопку бумаг.

— Ваше императорское величество, — Волынский осторожно перебрал стопку чертежей, не решаясь поднять на меня взгляд. — А тот проект строительства флота, коий был утвержден вами ранее… он более не подходит?

— Отчего же, подходит, — глухо отозвался я, тяжело постукивая костяшками пальцев по дубовой столешнице. — Но о другом я хотел спросить тебя, Артемий Петрович. Как обстоят дела с лесом? Сколько мореного дуба заготовлено под Воронежем? А сколько на Брянщине? Наладили ли на тех сушильнях печи да воздушные обдувы, как я чертил? Или мы по старинке будем корабельный лес десятками лет вялить, пока турки над нами смеяться будут?

Слова оборвались. Что-то острое, безжалостное вновь вонзилось в правый бок и раскаленной проволокой прострелило вниз, в самый пах. Боль была такой пульсирующей, такой осязаемо плотной, что скрыть ее оказалось практически невозможно. К такому удару следовало готовиться, сжав зубы и вцепившись в подлокотники, а она ударила исподтишка, подло, именно тогда, когда я уже начал надеяться, что недуг отступил. Я судорожно втянул воздух сквозь стиснутые челюсти.

Волынский мгновенно побледнел. Его показная чиновничья бравада мигом слетела.