Страница 3 из 72
Разумеется, передвижение двух с половиной тысяч вооруженных людей в глубоком вражеском тылу не могло оставаться полностью незамеченным. Это была игра со смертью. Но сам Чеботарь и та горстка ветеранов, что составляла стальное ядро его отряда, давно привыкли к подобным авантюрам. Они жили тем особым, пьянящим чувством опасности, при котором животный страх отступает перед холодным азартом. В иную эпоху их назвали бы безумцами, ищущими адреналина, но здесь и сейчас это были просто люди, которым война заменила кровь.
Однако Корней уповал не только на слепую солдатскую удачу. Операция прикрытия была продумана до мелочей. В авангарде шла специальная группа, набранная из крымских армян и понтийских греков, идеально владевших языком. Одетые в турецкое платье, они безупречно разыгрывали роли османских офицеров и интендантов. На руках имелись первоклассные фальшивые подорожные. При малейшей опасности они уверенно сыпали номерами конкретных янычарских орт и кавалерийских полков.
Трижды отряд останавливали для проверки. Трижды они проходили досмотр. Два раза пришлось откупаться тяжелыми кошелями с серебром. Бакшиш творил чудеса — Османская империя была насквозь изъедена коррупцией, и звонкая монета здесь давно заменяла воинский устав и бдительность.
И всякий раз Корнею удавалось отвести любопытные взгляды от тяжелых, наглухо закрытых фургонов. Если бы хоть один турецкий ага откинул пыльную парусину, судьба отряда решилась бы в ту же секунду. Там, в полумраке, пахнущем ружейной смазкой и потом, пряталась смерть. Внутри были скрыты новейшие, еще невиданные врагом русские многоствольные картечницы, установленные на вертлюгах тяжелые короткоствольные карронады и готовые к бою солдаты, молча сжимающие штуцера.
Впрочем, на самый крайний случай у Чеботаря имелся абсолютный козырь. Оригинал султанского фирмана — разрешительной грамоты с личной печатью-тугрой самого падишаха, снятой с тела перехваченного столичного гонца. Искусный писарь лишь слегка подскоблил пергамент и втиснул пару нужных слов. С этой бумагой отряд превращался в особую колонну, выполняющую тайную волю султана на пути в Константинополь, и послать к черту можно было любого османского пашу.
Но удача не могла длиться вечно. Сейчас, когда Чеботарь и его сотники, бросив коней в балке, ползли на животах сквозь камыши к переправе у Исакчи, стало ясно: маскарад окончен. Дальше придется прорываться с кровью.
Исакча была одним из немногих мест на всем Нижнем Дунае, где к реке вообще можно было подойти большими силами. Да, здесь тоже хватало коварных стариц, заросших озер и топких ручьев, но грунт был достаточно твердым, чтобы выдержать тяжесть артиллерии и фургонов. Именно здесь русло великой реки делало резкий изгиб и сужалось до ширины менее одной версты. Впереди, за свинцовой гладью воды, их ждал враг.
Ширина русла здесь хоть и была минимальной, но никто не отменял ни тяжелых, свинцовых волн, ни стремительного, закручивающегося воронками течения, ни пугающей глубоководности реки. И всё же, если с самой античности, со времен римских легионов, люди упрямо выбирали именно Исакчу для форсирования Дуная, то и армиям XVIII века оставалось лишь следовать их примеру. Ничего более удобного природа здесь просто не создала.
— Если пойдем напролом, нас накроют артиллерией. Сомнут, как кур в ощип попадем, — мрачно проронил Чеботарь, не отрывая взгляда от противоположного берега. Он с затаенной надеждой посмотрел на своих сотников: может, хоть кто-то из них родит спасительную идею?
— Твоя правда, командир. Крепеж ихний прямо над переправой на скале висит. Начнут бить каленым ядром сверху — живого места не оставят, — хмуро отозвался Игнат Коростылёв, один из троих самых близких соратников Чеботаря. — Даже если мы подгадаем момент и ворвемся на понтоны, когда там будет идти очередной османский полк, турки с батарей ударят прямо по своим. Басурманам своих янычар не жалко, лишь бы нас потопить. А бумагами султанскими от пушечного мяса не прикроешься.
— Не каркай о том, что и так ясно. Ты мне скажи, как из этой петли выскользнуть! — жестко оборвал его Корней, раздраженно срывая травинку.
Они сидели на корточках в густых, в человеческий рост, зарослях камыша. Нижний Дунай был прошит бесчисленными ручьями, озерами и заболоченными старицами, и потому тростник тянулся вдоль берега сплошной, непроницаемой стеной. С одной стороны, это давало отличную маскировку — можно было скрытно подойти к самому урезу воды. Но с другой…
— Ты предлагаешь взять эту твердыню? — удивленно спросил Игнат.
— А не пора ли показать туркам, чего мы стоим? А еще… тут переправа. Разрушим ее, остановим переброску подкреплений по земле. Может это и станет залогом побед на Перекопе. Наших побед…
— Как прикажешь… И нелегко будет нам.
— А легко только с бабой на печи миловаться, — усмехнулся Корней.
— Не скажи, командир… неудобно там, — сказал с серьезным лицом один из соратников Корнея.
— Так она у тебя огроменная, пудов на десять будет… печь того и гляди развалится, да и не залезет такая, — усмехнулся Игнат.
И все засмеялись. С таким вот настроением воины решались на бой, где не только нужно было крепость взять, но еще и разбить два полка турецких, который в это самое время переправлялись через Дунай. Силы не равны, не в пользу русских.