Страница 22 из 72
В итоге, того колоссального, подавляющего превосходства в живой силе, на которое так рассчитывали во дворце султана, у турок не вышло. На данный момент безжалостная русская военная машина, вгрызшаяся в землю на Перекопе, насчитывала сто двадцать пять тысяч солдат и офицеров. Против ста пятидесяти тысяч османских.
Однако голая арифметика — это всего лишь счет людских душ. Да, без людей, без их пота, мужества и крови, не выиграть даже войны будущего (как считал Государь). Но современные русские средства поражения способны безжалостно уравнять шансы, а то и переломить хребет огромной орде, если эта орда имеет архаичную артиллерию, не знает нарезного оружия и панически боится правильного, сомкнутого штыкового боя. А русская армия теперь владела всем этим и постоянно совершенствовалась.
Когда адъютант и бесстрастный представитель Комиссариата наконец покинули шатер, оставив после себя тяжелое послевкусие принятых решений, Ласси позволил себе немного расслабиться. Вестовой тут же внес поднос с дымящейся туркой — старый солдат искренне полюбил терпкий, горько-пряный крымский кофе. Следом появился и завтрак: истекающие обжигающим соком и жиром горячие чебуреки. Лекари твердили, что такая тяжелая пища не идет на пользу пожилому Петру Петровичу, но отказаться от этого степного лакомства он не имел ни малейшего желания. Тем более сейчас, когда ему предстояла изнурительная, каторжная работа ума.
Оставшись в одиночестве, фельдмаршал склонился над раскинутыми картами. Он пока не привлекал штабных писарей и даже словом не обмолвился с Матюшкиным. Ласси лично, в строжайшей тайне, разрабатывал диспозицию грядущего генерального сражения. Он маниакально жаждал реабилитировать свое имя после той кровавой осечки. И, возможно, именно поэтому, заглушив голос совести, он дал зеленый свет тем чудовищным операциям, что предложил Гавриков.
Проиграть эту битву он не имел права. Ни перед царем, ни перед историей. А там, в Петербурге, как ему уже прозрачно намекали нужные люди, перед победителем маячил пост военного министра. Учитывая, во что превратилась армия под властью преображенного Петра, стать военным министром в империи, обладающей лучшей армией мира — это венец карьеры. Это значило для ирландца Пирса Эдмонда де Лейси куда больше, чем призрачная возможность стать, к примеру, каким-нибудь герцогом Вюртембергским.