Страница 18 из 72
— Андрей Константинович, — голос Михайла зазвучал иначе. Ярость ушла, уступив место холодному, расчетливому блеску. — А что, если не отливать начисто?
— А как же?
— Отольем болванку с запасом. Меньшим диаметром. А потом… — Ломоносов подошел к чертежу, мазнув по нему грязным пальцем. — Разве ваш суппорт на станке не ходит по прямой? Мы сделаем борштангу. Закрепим цилиндр намертво, а резец пустим внутри него! Высверлим чугун, как дуло у пушки, только изнутри, вкруговую. Снимем стружку, заполируем до зеркала!
Нартов замер. Его глаза расширились. Он смотрел на этого вихрастого юнца из Холмогор и видел то, о чем, видимо, знал загадочный Петр. Идею, которая только что прозвучала, европейские механики не могли изобрести десятилетиями.
Старый мастер медленно встал. Подошел к своему станку, провел ладонью по холодной стальной направляющей суппорта. В голове уже вращались шестеренки, выстраивая кинематическую схему небывалого, расточного станка.
— Поршень обмотаем пенькой с салом, прижмем медным кольцом… — Нартов поднял горящие глаза на Ломоносова. — А для крепости добавим в чугун немного олова. Михайло… мы это сделаем. И брось ты свои хождения уже по академикам. Оставайся в мастерской. Такие мысли выдаешь…
— Не можно, дядька! — усмехнулся и смутился от похвалы Ломоносов. — Я еще и в европейский университет буду проситься. Все науки познать хочу.
— Хрен я тебя отпущу, Михайло. И не думай! В ноги государю упаду… Сами выучим тебя, выпишем академиков из Европы.
В полумраке Императорской мастерской, под равнодушным летним солнцем Петербурга, двое людей смотрели на холодную глыбу металла. Они еще не знали, что через месяц этот железный зверь, вздрогнув, испустит первый оглушительный вздох, раскрутит маховик и навсегда переломит хребет старому времени.
Заводы Демидова уже заждались испытаний таких вот махин.