Страница 86 из 128
— Если бы ты знал, как я жалел.. если бы можно было всё исправить..
— Зачем ты пришёл сюда? Зачем привёл стаю? Тебя снова обуревает жажда крови? — Рохх распалялся и говорил всё громче и громче.
Обида жгла его сердце. Он же всегда старался помогать брату! Ради него он ломал голову, ища выход для всех, и доказательства, что они все ошибались, отождествляя свободу с праздностью.
— Я пришёл за ней.. она разрушила всё.. — стал заводиться Старх. — Я принял её, дал защиту, а она взбудоражила стаю, убила Джарру и увела моих щенков.
— Ты, как всегда, обрезаешь события, оставляя только то, что тебе удобно. А что на самом деле? Как видишь, защита ей была не особо нужна. И что плохого в том, что стая увидела что-то новое для себя? Ты должен был воспользоваться моментом и поддержать её!
— Я поддержал! Я выглядел сопливым идиотом, но поддержал.
— С чего ты взял, что выглядел идиотом? Я тебе всегда говорил, что ты слишком много уделяешь внимание тому, как реагирует стая на твои поступки. Ты уже давно всем всё доказал и пора бы перестать бояться мнения стаи, — успокоившись и устало заметил Рохх.
— Ты не понимаешь, — закрыв глаза, тихо ответил Старх. — Они всегда готовы вцепиться в горло, а бойцов для защиты стаи всё меньше и меньше.
— Это ты не понимаешь, что, следя за порядком и оберегая стаю сегодня, упускаешь намного большее. И что значит «Искра убила Джарру»? Разве не было поединка? Разве не Джарра была зачинщицей? И мне странно слышать, что тебя беспокоит то, что твои щенки ушли с Искрой. Ты позволял Джарре и другим самкам изводить своих детей, и это все видели.
— Джарра всегда была вспыльчива, — отводя глаза, оправдал свою подругу Старх. — А щенки.. выживают сильнейшие, ты же знаешь.
Рохх не удержал глухое ворчание, родившееся в груди.
Какой же дурак его брат! Упёртый, недальновидный, но преданный стае тупица. Отец вбил в него обязательные правила выживания стаи, и Старх держится за них до сих пор.
Рохху хотелось объяснить, что выживание выживанию рознь, и это можно было увидеть на примере тех щенков, которых поддерживали родители. Но как это объяснить тому, кто не хочет этого видеть.
— Твои щенки ушли, чтобы выжить. Всё по твоим правилам, — глухо ответил Рохх.
— Это вызов мне! Они предпочли её стае!
— Ты.. — Рохх хотел вновь сказать, что его брат — упёртый дурак, но повторяться не было смысла. — Я устал от тебя, — он с сожалением глядел на вновь вспыхнувшего обидами Старха. — Уходи.
Рохх не давал брату смотреть в сторону Искры, вставая так, чтобы загородить её. Их разговор вышел поверхностным: Старх не признался, что его тянет к Искре, что всё, что она делает, его волнует намного больше, чем он показывает.
А Рохх вспоминал об артефакте, что на время признал брата. У Старха был шанс связать свою жизнь с той, что больше всех ему подходит.
Искра говорила о предназначенности, но это слова из её мира. В их мире всё проще и свободнее. Но не признать того, что артефакт не зря выбрал его, а потом признал Старха, он не мог.
Вот только об этом нельзя говорить брату. Он захочет всё исправить и будет действовать с завидным упрямством, и Рохху придётся его убить.
— Я уйду, но Торр уже взрослый, и он нужен стае.
— Неужели? А разве он не соперник тебе?
— Нас всё меньше и меньше, — огрызнулся Старх.
— Торр под моей защитой, пока он того хочет. Но, по-моему, племянник ясно показал своё отношение к тебе, вступив в драку против тебя и твоей стаи.
Старх набычился, а Рохх выпрямившись, уже вовсе не по-братски произнёс:
— Умей быть благодарным и уходи с миром. Мы не мешаем тебе, и ты не мешай нам. А полезешь к Искре — убью. Я сказал.
Они ещё какое-то время стояли друг против друга, но вот Старх сделал шаг назад, потом ещё и, обернувшись в зверя, коротко тявкнул, собирая своих в обратный путь.
Рохх испытал облегчение: дороги близнецов разошлись, и после этого разговора позади остались старые обиды и сожаления. Сейчас они чужие. И если доведётся ещё общаться, то всё будет с чистого листа.
Он повернулся, нашёл глазами Искру и замер — она спорила с Аей по поводу того, как лучше разделить плащ вампира на две пары штанов. Они крутили в руках кусок ткани, складывали так и сяк, вновь спорили и пыхтели.
Произошло столько событий, сами женщины еле стоят на ногах, но они вцепились в этот плащ, как будто ничего нет важнее. Женщины!
И так легко стало на душе! В животе засосало от голода, и Рохх понял, что важные дела проигрывают обыденности, а это значит, что как ни крути, но женщины правы, уделяя много времени обычным хлопотам. И ведь не поймёшь этого, пока в животе не заурчит, а еды на столе нет!