Страница 61 из 128
Он страстно желал остаться рядом с ней. Уйти с этой обжитой поляны означало для него погрузиться во мрак, где мерзло не только тело, но и душа. Но Рохх прекрасно видел, что самочка замечательно обустраивается без посторонней помощи. Она погонит его прочь, подумав, что он захочет установить на её территории свои порядки.
А тут ещё его зверь вёл себя странно, не давая покоя. Он хотел подчинить эту оборотницу — и он же дурел от желания угодить ей, понравиться.
А что творилось с человеческой половиной, Рохх вообще не понимал. Никогда он не чувствовал себя таким бестолковым, но, видимо, это последствия долгой жизни в облике зверя. Удивительно, как ещё он смог обернуться? Он уже не помнил себя и, скорее всего, находился в стадии невозврата, но случилось чудо!
Чай пили медленно, растягивая удовольствие, но к ночи мороз крепчал и как бы малыши не заворачивались в свою шкуру, не жались к Искре, прячась в полах её шубы, мёрзли.
— Давайте-ка оборачивайтесь и спать, — уставшая от переживаний за весь день, произнесла Искра.
— Можно, дядя Рохх ляжет с нами? — попросили мальчики.
Если бы на Искре не было румянца от мороза, то сейчас все увидели бы, как её щеки запунцовели. Проклятое притяжение подталкивало к глупостям, но потворствовать этому стало бы ошибкой. Девушка уже знала, что сладкому дурману можно противостоять, но для этого нельзя сближаться — и тогда мозги станут на место.
Но как же это сложно! Снова изматывающая борьба самой с собой..
И поэтому на просьбу малышей она ответила довольно резко, чтобы сразу прекратить возможные упрашивания:
— Он же блохастый! — и чтобы ни у кого не осталось сомнений в том, что чёрный волк не может спать рядом с ними, брезгливо поджала губы.
Кажется, дети обиделись, но настаивать не решились.
Все замечательно до этого дня обходились без любимого дядя Рохха, как и он без них!
А следующий день настанет и покажет, как им быть дальше.
В конце концов, у Торра сразу хватило ума показать при знакомстве, что он готов слушать пришлую оборотницу и жить по её правилам.
Сердец сжалось от жалости к одинокому чёрному волку, но она обернулась волчицей, юркнула в логово, прижала к себе поближе волчат и закрыла глаза, чтобы не видеть тоски во взгляде чужака.
«Паразит, на жалость давит!» — была последняя мысль перед удивительно спокойным крепким сном, какого давно не бывало. Вырубилась.