Она забыла, кто такая

Глава 28. Человек из цельного куска

— Вот надо оно тебе, — смеялась Анна, когда Юра стоял перед ней на одном колене в Севкабель Порту больше пяти лет назад. Финский залив кидался на берег, с веранды итальянского ресторана играла глухая скрипка, ветер спутывал ей волосы, а он смотрел на нее снизу вверх, щурясь и улыбаясь от августовского солнца и ее хихиканья. Они приехали из Ульяновска на выходные, но после института мечтали переехать в Питер насовсем. И вот, в последние часы перед обратным поездом, Юра решил официально заверить эти мечты, как твердое намерение.

— Это самый странный ответ на предложение руки и сердца, — ответил он, смеясь.

— Прости, я растерялась. Конечно, я согласна!

А дальше все, как обычно: он поднялся, она бросилась ему на шею, и они целовались, и прохожие поздравляли их, и он обнимал ее за талию сзади, и они вместе провожали закат над заливом.

— Ань, – сказал Юра позже, когда они пили шампанское все на той же веранде под ту же итальянскую музыку, которая сделала его предложение еще романтичнее. — Неужели ты не понимаешь, как я счастлив с тобой?

Она смущенно улыбалась, рисуя бокалом невидимый круг в воздухе.

— Понимаю, конечно, Юр. И я с тобой очень счастлива, что за вопросы?

Юра принял серьезный вид.

— Просто это твое «надо оно тебе»…

— Да я же пошутила, — она свела брови домиком и погладила его по плечу.

— Ты часто так шутишь. И со мной, и с друзьями… «Как он меня терпит», «Бедный Юра», «Скоро он поймет, куда вляпался». Почему ты думаешь, что с тобой что-то не так?

Анна тоже перестала улыбаться. Она действительно часто так отшучивалась, будто извинялась за свое существование. Перед собой, перед Юрой, перед всем миром. И главное — никогда не делала это намеренно, со скрытыми смыслами. Эти слова вылетали автоматически, будто просто были частью ее самоощущения, которое она и сама до конца не осознавала.

— Ань, ты самая чудесная девушка из всех, что я встречал, — продолжал он. — Я и не верил, что встречу такую, как ты. Я думал, такие девушки только в кино бывают.

Анна снова улыбнулась.

— Ты вгоняешь меня в краску.

— Я просто хочу, чтобы ты знала, как ты дорога мне. И я не вижу ни одной причины, почему я мог бы пожалеть о своем выборе.

Анна еще немного помолчала, подбирая слова.

— А я никогда не думала, что меня может полюбить такой, как ты, — наконец, сказала она. — Ты такой…завершенный. Ты как будто сделан целиком из одного куска, понимаешь?

— Куска чего, прости? — усмехнулся Юра озадаченно.

— Не знаю, — она нахмурилась. — Дерева, железа, камня. А я себя чувствую, как лоскутное одеяло. Из обрывков и обрезков разного цвета и размера. Я еще сама не знаю, кто я и что от себя ожидать. И мне страшно разочаровать тебя. Потому что я тоже очень тебя люблю и не хочу, чтобы ты страдал.

Она посмотрела на него, и Юра увидел, как в ее глазах стояли слезы. Он ничего не ответил, только обнял ее, прижав голову к своей груди, и нежно провел рукой по волосам.

— Я не знаю, что ты там о себе надумала. Но обещаю, что буду любить каждый твой лоскуток, даже из самой застиранной и грубой ткани, которую только можно найти в сарае у Дианы Викторовны.

Анна засмеялась и вытерла ладонью слезу со щеки.

— Смелое заявление. Учитывая, как твоя мама любит хранить даже самый бесполезный хлам.

Юра приподнял ее лицо за подбородок и поцеловал в губы.

— И пожалуйста, никогда не сравнивай себя ни с хламом, ни с одеялом, ни с другими сомнительными предметами. Кусками бы чего мы с тобой ни были, скоро мы станем одним цельным куском. И я надеюсь, его ничто не разрушит.

В тот день Юра ошибся. А вот Анна была права в одном — он действительно был «сделан из цельного куска». Со всей своей искренностью и простодушием, которые люди часто утрачивают, проходя через жестокие уроки судьбы – он ухитрялся сохранять устойчивость, силу и верность собственным убеждениям. О таких, как он, говорят «парень с крепким позвоночником». И в буквальном, физиологическом смысле это тоже было правдой. Коренастое телосложение, природная выносливость и хороший аппетит давались ему без усилий, которые обычно требуются мужчинам старше тридцати пяти. И какой бы сложный период не происходил в жизни Юры — он всегда засыпал в то же мгновение, как касался головой подушки, и просыпался без будильника ровно через семь часов. Он почти не видел снов, и его никогда не мучили ни кошмары, ни бессонница.

Потому сон, который он увидел ночью после просмотра «Примы Вороновой» с Дашей, всерьез его взволновал. И не только само появление сна, но и его почти физическая реалистичность и, особенно, — его содержание.

***

Он шёл быстро, стараясь не запачкать сапоги о размокшую мостовую. В воздухе пахло дождем и конским навозом, в щелях между камнями стояла мутная вода. Лошади тянули кареты лениво, с паром из ноздрей; где-то впереди ругался извозчик, задевая кнутом чужое колесо.

Юра был в дореволюционном Петербурге, но, как это обычно бывает во сне, его это не удивляло. Словно так и должно было быть. Юра знал, что ему нужно было выполнить какое-то поручение и найти нужную вывеску, но что именно он искал — вспомнить не мог.

Он поправил воротник и свернул с Литейного в сторону узкой улицы, где мастерские и бакалейные лавки плотно жались друг к другу. В одном из окон висел тёмно-синий отрез, и Юра понял, что ему нужно именно сюда.

— Эй, служивый!

Он сначала не обернулся. Мало ли кого окликают.

— Да ты, в пальто!

К нему приближался человек с перекошенным лицом и влажными, мутными глазами. От него пахло дешёвой водкой и табаком.

— Монеты не сыщется? — пьяница преградил дорогу. — На четвертинку не хватает.

— Пропусти, мужик, я спешу, — коротко ответил Юра и попытался обойти его.

Тот схватил его за воротник.

— Гляжу, при господах состоишь. Сукно-то добротное. Дай посмотрю.

Мужик дернул Юру за полу пальто резким рывком.

— Оставь, говорю! — крикнул Юра, пытаясь освободиться.

Пьяный толкнул его в грудь. Нога скользнула по мокрому камню, и земля ушла из-под ног. Юра упал спиной на мостовую. Воздух выбило из лёгких.

В следующую секунду над ним выросла темная лошадиная морда с влажными ноздрями. Копыто зависло так близко, что он увидел грязь, застрявшую в подкове.

— Тпру! — закричал кучер.

Карета остановилась резко, с хрипом упряжи.

— А ну пошли вон, — крикнул кучер. — Нашли, где колошматиться.