Она забыла, кто такая

Глава 19. Два голоса

Сны стали домом. Иначе не назовешь. Дом ведь тоже не всегда бывает дружелюбным. Иногда он душит. Порой ноги сами не хотят туда идти, а когда приходишь – хочется поскорее его покинуть или закрыться в своей комнате, чтобы никого не видеть и не слышать. Иногда сам воздух в нем тяжелый, заряженный, как перед грозой, и от этого напряжения сводит живот и давит в висках.

Но это все еще дом. И каким бы он ни был – нас успокаивает сама мысль, что он у нас есть. А когда мы долго и далеко от него, душу стягивает тоска.

Анна думала об этом, засыпая в своей постели. Она была в доме Полозова вечность, не меньше. Ибо только вечности хватит, чтобы вместить все то, что она пережила за эти двадцать четыре часа. А домой она вернулась уже не собой. Кто она теперь — еще предстоит понять, но об этом она подумает утром. А сейчас она больше всего хочет оказаться там, где найдется место и для Анны, и для Екатерины, и в этом не будет никакого противоречия. Так уж вышло, что единственным пространством для этого был сон.

К счастью, он явился снова. Таким, каким она мечтала его увидеть. Бал, танец, его крепкая ладонь на талии, его взгляд — холодный и вместе с тем обжигающий, как прыжок в прорубь.

— Все смотрят только на тебя, видишь? — говорил он, наклоняясь к ее уху. — Я всегда говорил – ты слишком хороша даже для Петербурга.

Она улыбалась, чувствуя, как тепло разливается под кожей.

— Ты льстец и искуситель, — игриво ответила она.

Он притянул ее чуть ближе — едва заметно со стороны, но ощутимо кожей.

— Ты ведь даже сама не понимаешь, насколько ты отличаешься от них всех, — он окинул глазами зал. — Но я это понял сразу, как только увидел. И то, как я был несчастлив до встречи с тобой.

Зал был полон света и движения. Лица расплывались, превращаясь в пятна, силуэты. Всё существовало ради них двоих. Анна чувствовала, как её тело подстраивается под его шаг, как дыхание совпадает с его дыханием, как исчезает граница между «я» и «мы».

И вдруг кто-то резко схватил её за руку и отдернул от него. Анна вскрикнула и обернулась. Перед ней стояла женщина в том же платье, что и у нее — изящное, на тонких бретелях, из струящегося красного шелка. Ее лицо было одновременно и отражением Анны, и совершенно чужим, пугающим. Глаза лихорадочно блестели, рот искривлен в гримасе ужаса.

— Беги, — сказала она хрипло. — Ты должна бежать. Не верь ему. Он уже сделал свой выбор.

Анна взяла ее за запястье, попытавшись вырваться из ее хватки, но не вышло.

— Прошу, успокойся. Он не причинит зла.

— Уходи! Уходи! Уходи! — голос дрожал и хрипел, но слова звучали монотонно, ритмично, словно заклинание.

Пол под ногами дрогнул. Где-то треснуло стекло. Запах дыма прорезал сладкий воздух зала. Огонь поднимался быстро, не из углов — из самого пространства, как будто сам воздух вспыхнул.

Анна рванулась, но Вяземский держал её крепко.

— Не слушай, — сказал он спокойно. — Это просто страх. Он всегда приходит, когда мы счастливы. Не бойся, ничего не бойся.

Огонь был уже совсем близко. Женщина тянула её к себе, отчаянно, до боли.

— Очнись! — закричала она. — Ты ещё можешь!

Анна проснулась с криком. Комната была наполнена утренним светом. Шторы колыхались от сквозняка, хотя окно было закрыто. Воздух пах чем-то сладковатым и тревожным — не дымом, но и не обычным утром. Сердце билось так сильно, что отдавалось в висках.

Она пошла на кухню, босиком, стараясь не смотреть в зеркало в коридоре — ей не хотелось видеть ни сходств, ни различий с кем бы то ни было. На столе стоял холодный кофе. Анна не помнила, чтобы варила его.

Она стояла у окна, обхватив чашку ладонями, когда в дверь позвонили. Юра.

Он выглядел усталым, но собранным. Они не сказали друг другу ни слова. Анна лишь жестом предложила проходить и снова ушла на кухню. Он прошел за ней.

— Не хочешь рассказать про бал? Ты поехала к нему? — спросил он без предисловий.

Анна пожала плечами.

— Я же тебя не спрашиваю, к кому вы поехали с Дашей после бала.

Юра выдохнул, провёл рукой по лицу.

— Ты прекрасно понимаешь, что это не одно и то же. Если бы ты поехала к обычному мужчине, я бы не задавал этот вопрос.

Анна поставила чашку на стол резче, чем хотела. Набрала воздух в грудь, чтобы ответить что-то язвительное или даже грубое. Но когда она увидела растрепанные светлые волосы, мятую фланелевую рубашку и эти беззлобные честные глаза — тут же смягчилась.

— Юр, по поводу Полозова можешь не беспокоиться. Правда. Забудь. Он здесь ни при чём. И вообще тему с письмами Екатерины мы закрыли. Дальше я разберусь сама.

Юра недоверчиво смотрел на нее и нервно стучал пальцами по спинке стула.

— А я вот как раз хотел эту тему продолжить.

Он снял с плеча рюкзак и достал из него прозрачную папку. В ней была охапка отсканированных документов и фотографий: портреты, гравюры, страницы из музейных каталогов.

— Я позволил себе допустить безумную версию, — сказал он медленно. — Просто как мыслительный эксперимент. И чем больше я в неё смотрел, тем меньше она казалась безумной. Я посвятил вчера этому весь день.

Анна почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

— Посмотри, — Юра указал на скан портрета. — Это Екатерина Воронова. Никого не напоминает?

Ее губы искривились в ухмылке.

— Ты думаешь, что я за все это время не удосужилась изучить ее портреты? Это ничего не значит. Ты видел портреты Гоголя и его единственную фотографию?

Юра оставил вопрос без ответа и достал другое изображение.

— А это Вяземский, — продолжил он. — И он поразительно похож на твоего Полозова. Я не верю в такие совпадения.

— Чудеса, да и только, — ответила Анна равнодушно, не поднимая глаз.

Юра склонился, чтобы поймать ее взгляд и мягко взял за плечи.

— Аня, — протянул он, будто пытаясь разбудить. — Ты что-то знаешь? Он рассказал тебе, что все это значит?

— Юра, — ответила Анна тихо. —Тебе не стоит в это лезть.

— Чувствую, если я не влезу, будет еще хуже.

Анна издала усталый стон и достала из нагрудного кармана Юры пачку сигарет. Он привык к этому жесту и никогда не возражал. В браке у них даже была шутка, что он специально носит сигареты только там, чтобы Анне не приходилось каждый раз просить, потому что сама она их никогда не покупала.

Она подошла к окну и открыла форточку. Кухня тут же наполнилась утренней мартовской свежестью. Юра тоже достал сигарету и встал рядом.