Эсса

У Эссы рост оказался под метр восемьдесят. Наденет обувь на каблуке — и как раз ровно будет. Неудивительно, что её обзывают долговязой. Худая, мосластая, со впалыми щеками..

Девушка провела пятерней по прилипшим к голове сальным волосам и приподняла их. Тонкие, какие-то серые, жидкие, короткие.. словно и нет их. На лицо вообще смотреть грустно. Понятно, что осунулась, исхудала, выглядит болезненно, но видеть в зеркале череп, обтянутый кожей, было жутковато. Карие блестящие глаза, которые в ином случае можно было бы счесть красивыми, настолько диссонировали с общей бледностью, что лишь усугубляли убогий внешний вид.

Фигура тоже производила отталкивающее впечатление: выпирающие ключицы, выделяющиеся локти на тонких ручках-веточках и коленки на ногах-спичках, почти полное отсутствие груди..

— А говорили, что арианки все красавицы, — опустив голову, Эсса расстроено отошла от зеркала.

Она не знала, в каком теле очнётся, но неосознанно желала стать молодой девушкой, коей себя и ощущала. Можно сказать, её мечта сбылась. Более того, в её теле течет кровь представителей высших рас, и для бывшей алайянки это чистый восторг, вот только плакать хочется, глядя на своё отражение.

Вспомнив о том, что сама же сокрушалась из-за сутулости, Эсса распрямила плечи, но хватило её усилия ненадолго. Она успела убрать вещи, кое-что забросила в стирку, вынесла мусор — и всё. Слабые мышцы спины устали, и плечи вновь опустились на привычное место, но что-либо менять сейчас не хватало сил.

Девушка побрела на кухню, посмотрела, что припасов на завтра уже не остаётся.. немного сомневаясь, всё же развела в воде предпоследний брикет, поела и отправилась спать.

Больше отлёживаться ей нельзя, и завтра придётся показаться миру, выйдя на работу, иначе она переварит собственные внутренности при таком жоре. При мыслях о ближайшем будущем ей становилось страшно. Весь позитивный настрой отступал перед действительностью, даря взамен тревогу и желание забиться в тёмный уголок.

Прорицательница попробовала сосредоточиться и вспомнить что-нибудь ещё о планете Ютте, но кроме того, что этот мир был захвачен имперцами и объявлен их колонией одним из первых, вспоминать было нечего.

Раньше юттианцы летали в космос, торговали, и были одними из многих, теперь уровень их жизни явно скатился до ручного труда и отсутствия медицинской помощи. Впрочем, это не удивляло девушку. Со стороны было хорошо заметно, что имперцы намеренно замедляли прогресс на захваченных территориях, превращая местное население в серую массу, живущую мыслями о добыче еды и прочих примитивных удовольствиях.

Эссе хотелось бы уточнить время, в которое она попала, но в квартире не оказалось никаких гаджетов, кроме стареньких часов, которые на Алайе можно было встретить только в музее. Ясно было только, что сейчас осень и имперцы уже давно обосновались на Ютте. Последнее, что помнила маявшаяся без тела душа маленькой представительницы народа алани, это как Алайянцы совместно с жителями Старка начали теснить Великую Империю, освобождая своих соседей.

Как у них продвигались дела, ей не позволили наблюдать, но сердце радостно встрепенулось от понимания того, что она находится примерно в той же временной полосе, в которой изначально должна была жить.

Утром следующего дня взволнованная Эсса влилась в человеческий поток, направляющийся на работу. Соседи кивали ей, жители других домов посматривали с любопытством на высоченную девицу, а остальным не было до неё никакого дела.

— Эсска, сильно тебе досталось? — сочувствующе поинтересовалась одна из женщин, и окружающие вновь окинули долговязую фигуру девушки придирчивыми взглядами.

Эсса пожала плечами, немного теряясь, и посмотрела вперёд, стараясь понять, куда они продвигаются.

— Чего ты глупости спрашиваешь? У меня девочки спать теперь боятся, а всего-то в окно это безобразие видели! — зашипела женщина с другой стороны.

— Хорошие ребята гибнут, а подонки жируют! — зло высказалась её соседка.

— Ох, наплачемся мы с этим Тодом и его компанией! Дети боятся в магазин выбежать из-за него!

Женщины ещё какое-то время переговаривались, неуклюже выражая сочувствие Эссе через собственные заботы, но вскоре стало не до разговоров. Людской поток уплотнился, и с трудом взбираясь по ступенькам, рабочие начали проталкиваться в арки открытых дверей электричек, следующих одна за другой.

Эссу затянуло внутрь вагона, и она тревожно поглядывала по сторонам, стараясь ничего не упустить. Её интересовала оплата, знакомые лица, которых велел держаться Мярун, и название станции, на которой она садилась. Толчея вокруг её пугала и волновала, было страшно и одновременно интересно.

Сидений в электричке не оказалось, двери не закрывались, а выход из вагона перегораживала опускающая на уровне пояса палка. Мужчины старались не стоять поблизости от неё, жались к центру, проталкивая женщин вглубь. Это и понятно: с такой хилой преградой не только вылететь можно, но и простыть, хотя в самом вагоне было невыносимо душно.

Эсса впервые за несколько дней оценила свой рост, который позволял дышать здесь более-менее свободно.

Вскоре мужчины стали продвигаться к выходу, на ходу перешучиваясь с женщинами, и на первой же остановке они почти все вышли. В вагоне стало свободно, и Эсса выбрала себе место у стены, продолжая наблюдать за «своими», прижимая к себе рабочую сумку и боясь пропустить нужную ей станцию.

— Предгорье! Бабоньки, на выход! — услышала она обращённый к группе женщин возглас. Они толпились возле сомлевшей девушки, помогая ей прийти в себя.

Эсса встрепенулась, и испугавшись, что могла проехать мимо свою станцию, если бы не окрик одной из женщин, быстро выскочила наружу.

На улице её сразу же пробил озноб после душного вагона, но ей явно было лучше, чем той, что вывели под руки. Девушке помогли, но возиться с ней никто не собирался, да и советы некоторых женщин отдыхать выглядели неуместно.

Здесь всем не мешало бы отдохнуть, набраться сил, но быть собирательницей ядовитой дряни за крошечную плату — это замкнутый круг. Пока работаешь — зарабатываешь себе на еду и даже изредка можно купить кое-что ещё; но стоит остановиться — и начинается неотвратимое падение в ад. Это Эсса уже поняла из услышанных разговоров в электричке и по-новому оценила ту поддержку, что оказал ей старик.

Конечно, вряд ли у всех жителей Ютты всё так же печально, как у собирательниц. Из тех же разговоров она успела понять, что семейным жилось легче. Бедно, но это не было бедностью на грани, в которую попала Эсса. Мужчины зарабатывали больше, а если ещё и дети у них подрастали, то они вносили свою долю в общий котёл, облегчая жизнь всей семьи.

Ещё Эсса подслушала завистливые речи о тех, кто работал в более чистых и благоустроенных местах! Их называли счастливчиками. Но насколько она поняла, чтобы попасть на такую работу, необходимо было не только закончить платные курсы, но и быть симпатичной, а эти условия для Эссы были невыполнимыми.

Она вместе со всеми шла вперёд, время от времени оглядываясь на покачивающуюся девушку, старающуюся не отставать от всех. Первый порыв был помочь ей, а потом пришло осознание, что она окажет этим медвежью услугу.

Что толку, если она доведёт её до рабочего места? Можно подумать, девушка сможет в таком состоянии что-то делать? А потом ведь ей придётся идти обратно. Так уж лучше пусть сразу правильно оценивает свои силы. Сама Эсса тоже чувствовала себя нездоровой, но без еды ей лучше не станет, и она осознанно шла вперёд наперекор своим страхам и затаившейся в теле боли.