Холодная война

— Точнее будет сказать — антиимпериалистического, — поправил меня вождь, — но исключительного оборонного. Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути…

— Для этой цели необходимо не только и не столько военное сотрудничество, сколько политическое единство.

— Об этом можете не беспокоиться, товарищ Жуков, — отозвался Сталин.— Этим вопросом занимается Политбюро и наркоминдел.

— Совершенно с вами согласен, товарищ Сталин, — откликнулся я, — я лишь хотел сказать, что с буржуазными армиями нам не по пути. Как показали предвоенные события, верить господам капиталистам, занимающих в европейских странах высшие посты, нельзя. Тем более, в такой деликатной сфере, коей является создание оборонительного союза.

Сталин пристально посмотрел на меня.

— Времени у нас мало, — сказал он. — Запад не будет ждать. Американцы уже начали зондировать нашу оборону в Германии. Они засылают разведчиков, пытаются прощупать слабые места. Мы должны быть готовы к тому, что они попытаются перетянуть на свою сторону кого-то из наших новых союзников, а скорее всего — всех.

— Для того, чтобы противостоять этому, нужна не только армия, — ответил я. — Нужна система, которая сможет противостоять их влиянию. Общая разведка, координация военных планов, единые стандарты вооружений. Если каждая страна будет действовать сама по себе, мы не сможем удержать Восточную Европу.

— Правильно, — кивнул Верховный. — Поэтому мы и должны создать военный союз. Не просто договор о дружбе и взаимопомощи, а полноценный оборонительный блок. Объединенное командование, общие штабы, способные проводить совместные учения. Чтобы любой, кто решит напасть на одну из наших союзных стран, знал, что он столкнется с организованной силой всех социалистических стран.

Он помолчал, потом спросил:

— Сколько дивизий нам потребуется разместить в Польше, Чехословакии, Венгрии, чтобы гарантировать их безопасность?

Я отхлебнул из чашки, чтобы дать себе время подумать.

— Если понимать оборону по старинке, товарищ Сталин, то в каждой стране придется держать по полноценной армии, включая авиационные группы и части ПВО. Это будет стоить дорого.

— А если — не по старинке? — спросил вождь.

— Если не по старинке, товарищ маршал, то нужно вкладывать силы и средства не только в содержание крупных воинских формирований в Восточной Европе, но и в развитие новых систем вооружений. Атомная бомба Курчатова в сочетании с ракетами Королева, превратиться в грозное оружие, способное охладить пыл любого агрессора. Следовательно, надо развивать эти системы вооружений, включая создание новой реактивной авиации и нового военно-морского флота.

— А вот это давайте обсудим подробнее, — предложил хозяин кабинета.

Разговор длился больше часа. Мы обсуждали не только перспективные виды вооружений, но и размещение войск в странах Восточной Европы, создание единой системы ПВО, стандартизацию вооружений, подготовку офицерских кадров из числа союзников и так далее.

Лондон, здание Королевского общества естествоиспытателей, зал заседаний. 3 января 1942 года.

В просторном зале с высокими окнами, куда заглядывало лишь серое лондонское небо, собрались физики, химики, инженеры и военные чиновники. В центре длинного стола, покрытого зеленым сукном, лежали папки с отчетами, карты и принципиальные схемы.

В воздухе витал запах дорого кнастера и общего напряжения. Все знали, что война в с нацизмом Европе, которая только что закончилась, вполне способна перерасти в новое противостояние, на этот раз с СССР, чья мощь многократно усилилась.

Заседание открыл сэр Джон Андерсон, лорд-президент Совета, в чьем ведении находился проект «Трубные сплавы» (Tube Alloys) — британская атомная программа. Рядом с ним сидел Джеймс Чедвик, физик, открывший нейтрон, теперь отвечавший за техническую часть проекта.

Остальные участники совещания, такие как Марк Олифант, Рудольф Пайерлс, Патрик Блэкетт, Джон Кокрофт, Фрэнсис Саймон, начинали эту работу еще в 1940 году и так и не смогли довести ее до стадии, когда бомба перестала бы считаться теорией.

— Джентльмены, — начал Андерсон, — мы собрались, чтобы подвести итоги нашей работы и решить, что делать дальше. Мы знаем, что русские уже близки к созданию атомного оружия. Известно нам и то, что американцы также не сидят сложа руки. Мы должны понять, где находимся мы и что мы можем предложить его величеству королю Георгу VI.

Он сел на свое место. Слово взял Чедвик.

— Я коротко изложу основные выводы, — сказал он, открывая папку. — В марте 1941 года комитет MAUD представил окончательный отчет. Мы пришли к выводу, что создание атомной бомбы возможно и что она может быть готова к концу 1943 года. Бомба, содержащая около двадцать пять фунтов или примерно одиннадцать килограмм активного материала, будет эквивалентна по разрушительной силе тысяче восьмистам тоннам тротила. — Открыватель нейтрона сделал паузу, обводя взглядом присутствующих. — Мы рекомендуем продолжать работы с высшим приоритетом. Завод по производству одного килограмма урана-235 в день обойдется примерно в пять миллионов фунтов стерлингов и потребует квалифицированной рабочей силы. Мы также рекомендуем сотрудничать с американцами, которые уже начали свою программу под кодовым названием «Манхэттенский проект».

Блэкетт, известный своим скептицизмом, поднял руку. Чедвик кивнул ему.

— Я не уверен, что бомба так необходима, — сказал немолодой ученый. — Мы не знаем, насколько эффективно она будет работать. Мы не знаем, сможем ли мы доставить ее к цели. Нам нужно провести больше исследований.

— У нас нет времени на исследования, — возразил ему Олифант. — Если мы не будем действовать быстро, мы отстанем от русских. Мы должны использовать все наши ресурсы и сотрудничать с американцами.

— Правильно! — поддакнул Кокрофт. — Что мы можем сделать без американцев? У нас нет ни ресурсов, ни заводов, чтобы производить уран в нужных масштабах.

Председатель высокоученого собрания поднялся, восстанавливая порядок.

— Мы не можем позволить себе роскошь спорить, — сказал он. — Мы должны определить, что мы можем сделать самостоятельно, а где нам нужна помощь союзников. Мы должны разработать план, который позволит нам сохранить независимость в этой области.

Он повернулся к Саймону.

— Фрэнсис, что вы можете сказать о производстве урана?

Названный ученый поднялся, подошел к доске, на которой были начерчены схемы.