Страница 69 из 77
Я переписал припевки на несколько листов и раздал их дружкам.
— До Успения научу вас этот мотив играть, медведи косолапые, — пообещала Акулина Никитишна, собирая пустые кружки.
— Мне бы сначала из Козловской со смотра вернуться, — вздохнул я.
— Вернешься, куда денешься. А от сватовства теперь все равно не отвертишься.
Я посмотрел на галдящих друзей, споривших, кто что будет играть. Смотр в Козловской теперь казался делом куда проще предстоящего сватовства.
Оставшиеся до отъезда дни пролетели незаметно. За правлением артель Архипа уже укладывала первые венцы будущего постоялого двора. Я разрывался между делами в правлении и своим наделом, где тоже требовалась помощь.
Крестный проводил с учебным разрядом полевые занятия. Илька ходил с разъездами. Изыскатели из партии Урсати по-прежнему маялись в станице, не получая разрешения уйти в тайгу.
Накануне выезда я зашел к Юдинцеву. Он снял с левой руки лубки. Кость срослась, но кисть еще плохо слушалась. Теперь предстояло каждый день разминать ее и понемногу увеличивать нагрузку.
— Езжай на свой смотр, раз уж по-другому никак, — сказал Роман Васильевич. — Из револьвера с правой руки стрелять можешь. Но про винтовку, рубку и рукопашные состязания пока забудь. Рано еще.
На рассвете шестого августа наша команда собралась у правления. Все девять человек были верхом: Гордеев, Белозеров, Чернов, Илька и наша пятерка. Документы, полученные от Овсянникова, я упаковал в трофейный ранец. Туда же положил прицел. В Козловской хотел заглянуть в скобяную лавку. Шансов немного, но вдруг удастся подобрать другое крепление или сыщется что-нибудь путное.
Шли походным порядком, как приказал Овсянников. Илька держался впереди, проверяя обочины и подозрительные места. Белозеров с Черновым по очереди замыкали колонну. До Козловской добрались спокойно.
К станице вышли за два часа до полудня. Колокола Николаевской церкви звонили к службе, в торговых рядах красовались аккуратно сложенные пирамидки яблок.
На выгоне возле окружного правления уже собирались конные учебные команды из других станиц. Для нас Яблочный Спас начинался не с гулянья, а с построения.
Но сперва была торжественная и многолюдная служба в Николаевской церкви. Станичники держали плетеные корзины и деревянные блюда, доверху наполненные яблоками, сливами и мелким местным виноградом. Священник окроплял дары природы святой водой.
После службы площадь незаметно превратилась в небольшой шумный торг. Местная детвора хрустела первыми в этом году освященными яблоками.
А нас ждали испытания. Едва служба завершилась, раздался свисток, и съехавшиеся из нескольких станиц команды малолеток потянулись на широкий выгон.
Окружной смотр приготовительных разрядов принимали атаман Петр Петрович Эпов и присланный из Хабаровки офицер Виталий Николаевич Желланов. Наставники и урядники выстраивали своих подопечных. Семен Афанасьевич Гордеев выехал вперед, приложил руку к козырьку фуражки и доложил о прибытии лончаковской команды.
Одно за другим начались испытания. По словам Гордеева, с прошлого раза требования заметно выросли.
На полевом задании Прохор Мельников уверенно вел нашу группу в учебный поиск. Внезапно хабаровский офицер, исполнявший роль посредника, поднял руку и указал на него:
— Убит!
Меренский не замешкался и сразу принял командование.
— Слушай меня, братцы! Залечь! Опушку держать под прицелом!
Мы закончили охват цели без суматохи. Желланов одобрительно кивнул и сделал пометку в журнале. Сразу вспомнились недавние занятия в Лончаково, где Овсянников крепко вбивал нам в головы о том, что старшего при нужде должны уметь заменить.
В определении расстояния на глаз Митька Медведовский удивил всех. После того как Овсянников велел ему тренироваться, Митька не упускал ни одной свободной минуты. Теперь он лишь окинул взглядом одинокую сосну у оврага и уверенно сказал:
— Триста сорок пять шагов.
Проверяющий урядник отмерил дистанцию. Вышло триста сорок восемь. Митька расплылся в улыбке и с гордостью посмотрел на меня. Жаль, крестного и атамана рядом не было. Они бы его успех оценили.
При отработке отхода под огнем отличился Илюха Бортеньев. Ему досталось вывести тройку, в которой один считался раненым. Илюха прикрывал отход и короткими перебежками менял позицию, а Меренский вытащил Медведовского, не отклячивая зад выше положенного.
После обязательной программы начались состязания в джигитовке. Козловские парни выступали азартно, да и наши не отставали. Станичники поддразнивали друг друга без злобы. Из-за недолеченной руки я в конных и рукопашных забавах не участвовал, смотрел со стороны. С едва сросшимся переломом рубить лозу на полном скаку было рановато.
Зато в стрельбе из револьверов поучаствовать довелось. Я вышел на рубеж со своим «Смит-Вессоном», левую руку прижал к груди и оглядел деревянные щиты с мишенями на разных расстояниях. Лучший стрелок из козловских отработал быстро. Я за скоростью не гнался: целился и плавно выбирал спуск.
Пули ложились кучно. Хабаровский офицер, стоявший за спиной с журналом, отметил спокойную манеру моей стрельбы. Весь барабан я уложил в цели без единого промаха, хотя по очкам, как мне показалось, немного уступил козловскому стрелку.
Ближе к вечеру команды выстроили и объявили предварительный состав сводного учебного отряда от Козловского округа. Этим ребятам предстояло осенью отправиться на большой войсковой смотр в Хабаровск.
От Лончаково отобрали всех пятерых.
Гордееву вручили письменную ведомость и распорядились продолжать усиленную подготовку в станице. Ребята отреагировали по-разному. Прохор старался держаться невозмутимо, Меренский радовался открыто. Бортеньев лишь пожал плечами, будто другого и не ждал. Медведовский тут же начал приставать к уряднику с вопросами.
После оглашения результатов Гордеева вызвали в окружное правление.
— Громов, за мной, — бросил он. — Остальным ждать у коновязи, не расходиться.
Я вошел в канцелярию вслед за ним. На широком столе лежало несколько папок, две были открыты. Из одной вывалились бумаги. Взгляд мазнул по строкам, и я понял, что дело касается беглых с прииска.
Хотелось узнать, чем закончились поиски. Насколько я помнил, поймали не всех. Но в кабинете, кроме нас с Гордеевым, находились окружной чиновник Михаил Федорович и писарь, скрипевший пером в углу, поэтому заглянуть в бумаги не получалось.