Страница 18 из 77
'Кубанская область, станица Пластуновская, уряднику Фёдору Николаевичу Чугунову.
Здорово был, Фёдор Николаевич! Добрался я до Дальнего Востока благополучно. Крестного своего, Степана Анисимовича Кравцова, нашёл. Живу теперь у него в станице Лончаково, на реке Уссури. Жив-здоров, обзавёлся конём и землей. Надеюсь, и вы с Сёмой добрались до родных станиц. Крепко обнимаю, Андрей Громов'.
Запечатав конверт, я уже собирался идти к стойке, когда заметил щуплого человека в потёртом городском сюртуке. Он быстро, нервно диктовал текст конторщику, сам при этом то и дело оглядывался на дверь.
— Так и пишите: «Товар отправлен, жду подтверждения от Ивана. Тюки номер пять, семь, сорок два, восемнадцать». Написали? Сколько с меня выходит?
Чиновник равнодушно сосчитал слова карандашом и назвал сумму. Щуплый торопливо рассчитался, надвинул на глаза картуз и вышел, скользнув по мне взглядом.
Конторщик забрал бланк и повернулся к телеграфному ключу.
Я слегка прикрыл глаза, вспоминая услышанное. Память Добрецова откликнулась сразу. Обычная фраза и набор цифр. Шифр? Условная весть? Тюки могли означать всё что угодно: людей, ящики, место встречи, время. Способ простенький, но рабочий.
Я подошёл к конторщику и положил письмо для Чугунова.
— Доброго здравия. Примите письмо на Кубань. И ещё скажите, в Лончаково для атамана Огородника или вахмистра Кравцова ничего не было?
Телеграфист убрал моё письмо в лоток и перебрал стопку входящих депеш.
— Нет, пусто.
— А человек до меня… Коммерсант какой-то?
— Тебе какое дело, служивый? Купчик он из приезжих, с утренним пароходом прибыл, — нахмурился чиновник.
— Показалось, что знакомый. В Хабаровке, кажись, виделись.
— Не из Хабаровки он. В Камень-Рыболов телеграмму отправил. Всё, не мешай работать.
Я запомнил приметы щуплого и цифры. При первой же встрече расскажу дядьке Аркадию.
Швальню нашёл быстро. Заправлял там колоритный портной Моисей Абрамович. Приняв мой ордер от Семёна Ивановича, он вытащил сантиметр, перекинутый через шею, и окинул меня цепким взглядом.
— Таки что мы имеем, молодой человек? Чекмень, шаровары. Всё по уставу Амурского войска: тёмно-зелёное сукно, жёлтые лампасы. Снимайте свой чекмень, будем мерить. И глядите осторожно со своей рукой!
— Не Амурского, а Уссурийского войска.
— Молодой человек, не делайте мне путаницу. То, что вас теперь назвали Уссурийским войском, на лампасах пока не пишут. Повернитесь и руку не дёргайте.
Пока он снимал мерки, я думал о справе. Уставная нужна, конечно. Но нужна и другая, повседневная, полевая. Пока начнём с первой, а там, как деньгами разживусь, закажу остальное. Но и по уставной кое-какие мысли имелись.
— Моисей Абрамович, — начал я осторожно, — а чисто из любопытства… Можно ли в уставную справу внести изменения? В шароварах сбоку сделать скрытые карманы с клапаном? Или на чекмене под мышками прорези с марлей, чтобы летом не так жарко было?
Портной замер и возмущённо вздёрнул подбородок.
— Изменения⁈ Молодой человек, я шью казачью форму больше тридцати лет! Чтобы я, Моисей Абрамович, в уставной форме шил карманы и дырки для сквозняка? Вы хотите справу казачью или костюм для балагана?
— Просто интересуюсь. А если на тёмном холсте сделать светлые и тёмные размытые пятна? Чтобы в лесу сливаться с листвой. Такое возможно?
Моисей Абрамович страдальчески закатил глаза, но профессиональная гордость взяла верх.
— Ой, я вас умоляю! При хорошей щёлочи и кислоте можно сделать всё что угодно. Хоть пятна, хоть кляксы. Цвет разъест до серого или бурого, это не проблема. Но на кой вам это сдалось, Андрюша? Вы что, собрались в такой форме, аки леопард, по станице ходить?
— На смотр я уставное надену, — улыбнулся я. — Это на будущее. Может, закажу у вас особую накидку для охоты. Хотел знать, сможете ли вы такое сделать.
— За ваши деньги, молодой человек, я сделаю вас невидимым! — фыркнул портной.
— Договорились. И ещё одно дело. Мне бы отрез хорошей ткани. Батиста или ситца, поярче. Девушке на платье.
Портной цокнул языком, подошёл к тяжёлому шкафу и бережно достал рулон тонкой ткани с нежным цветочным узором.
— То, что вы просите, — баловство. А вот это песня, я вам скажу. Настоящий французский муслин. Ваша девушка, когда наденет платье из него, забудет, как дышать.
Он посмотрел на серебро в моей руке и вздохнул.
— Стоит, правда, немного дороже.
— Значит, придётся ситец брать.
— Ша, кто таки вам сказал, что с Моисеем Абрамовичем нельзя договориться?
Он ловко отмерил нужный отрез.
— Вы мне нравитесь, Андрюша. У вас голова работает не только для того, чтобы папаху на ней носить. Берите. А как будете забирать свою пятнистую накидку, зайдёте и долг вернёте. Запишу на ваш счёт.
— Благодарствую, очень выручили.
Я свернул ткань. Взгляд зацепился за портновское чучело в углу. На нём мастер собирал богатую зимнюю шубу.
— Хорошая работа. Моисей Абрамович, а вам мех нужен? Соболиные шкурки, лисьи?
Портной оторвался от муслина и посмотрел внимательно.
— Мех, молодой человек, нужен всегда. Но одна драная белка раз в полгода мне неинтересна. А вот если будет хорошая выделка, без дырок от дроби на самом видном месте, да приносить станете часто, тогда у нас с вами будет такой гешефт, что на ткани для платья экономить не придётся.
— Понял. Благодарствую за помощь.
Я вышел на улицу и направился к коновязи. Нашу подводу увидел сразу. Вокруг неё крутились местные казачата, примерно мои ровесники. Они спорили с Олегом, перекидывая из рук в руки тяжёлый кожаный мяч.
— Что, козловские, опять бока чешутся? — усмехнулся брат. — Забыли, как мы вас в прошлом году на Успение прокатили?
Коренастый парень со сбитой на затылок папахой подбросил мяч и ловко поймал.
— Это вы тогда отскочили, лончаковские! Испугались нынче? Слыхали мы, что ваш Прохор ватагу для килы больше не собирает. Зато наш Демьян теперь в силе, он вас по одному раскатает!
— Это кто тут кого раскатает? — спокойно спросил я, подходя ближе.
Местные обернулись, смерив меня взглядом.
— А, так у вас бойцы-то вона калеченые! — загоготал парень с мячом.
— Рука заживёт, сыграем. Посмотрим, чего ваш Демьян стоит.
В этот миг из-за угла вырулил Сашка Моренченко со своими хлопцами.
— Всё в порядке, парни? — нахмурился Сашка.
— Всё хорошо, Саня. Козловские в килу зовут силами помериться.