Страница 23 из 93
— Что там у наших, какие шансы? — Лигачёв, надо признать, большим спортом не особо интересовался. Да и поводов особо радоваться наши спортсмены первого плана нам как-то последнее время не слишком много предоставляли. Ну кому всерьёз не плевать, скажите мне, на то, что на последней Олимпиаде наши заняли первое место в медальном зачёте? А вот то, что советские футболисты на прошедшем летом чемпионате мира в США самым позорным образом вылетели в четвертьфинале от румын по пенальти — от румын, Карл! — обсуждали все до сих пор. И не важно, что Саленко в этом варианте истории настрелял аж 11 мячей — там кроме Камеруна ещё и Саудовская Аравия огребла по полной — кому до этого есть дела, когда шанс попасть в полуфинал и как минимум за третье место побороться был вот он.
— У наших? — Я хмыкнул, прихлёбывая прохладное пиво из бокала. — «Нашему западному немцу» главное не пропустить вперёд себя британца Хилла и не проиграть Сенне больше шести очков, тогда станет чемпионом. Ну а Сергеев идёт на шестом месте в чемпионате, он только за очки в кубок конструкторов борется.
Забавно, но если обычные серийные машины ВАЗа никогда не славились какой-то особо гениальной надёжностью — мы с этим боролись, правда, но не так чтобы прям однозначно успешно — то формульная команда ЛАДА неожиданно, наоборот, оказалась в этой компоненте одной из лучших. Наши двигатели и коробки не были самыми мощными и продуктивными, машины соперников зачастую имели мощность и повыше, но зато советские инженеры, которые имели доступ к буквально космическим технологиям, вылизывали свои детища до такой степени, что болиды, окрашенные в красно-золотые цвета, статистически сходили из-за поломок реже всех остальных команд.
Для понимания: в этом же 1994 году — он, правда, не показательный, перед началом сезона был серьёзно изменён регламент, и все команды находились в перманентной запаре, пытаясь доделать машины на ходу — у лидеров чемпионата команд «Феррари», «Макларен» и «Бенеттон» по статистике было только четверть гонок, в которых финишировали оба болида. А случалось, что до финиша не доезжали и сразу оба пилота. У нас статистика по этому показателю была лучше более чем в два раза, и только благодаря такому преимуществу Шумахер до сих пор держал лидерство. Потому что на пятки ему наступали сразу двое — Сенна и Хилл. Сенна тут не погиб в Сан-Марино, он хоть и попал в достаточно неприятную аварию, но уже через полтора месяца вернулся к соревнованиям. Сложно сказать, что именно тут сыграло в первую очередь, но мне нравится думать, что так повлияли ужесточённые нормы по безопасности, которые методично продавливала именно советская сторона все предыдущие пять лет своего участия в гонке.
По телеку меж тем показывали, как машины сначала выстроились на стартовой решётке, а потом по сигналу рванули все вместе вперёд. В первом же повороте, как это часто бывает, произошло столкновение двух болидов — не повезло нашедшим друг друга Култхарду и Ирвайнену, Шумахер же сумел отстоять своё честно заработанное второе место и не пустить вперёд наседающего на него Хилла.
— Ну нормально, — кивнул Егор Кузьмич и встал, чтобы закинуть раков в кастрюлю. По телеку меж тем несколько раз крупно показали логотип ЛАДА, в договоре с Экклстоуном на самом деле такие вот рекламные мелочи прописывались буквально по пунктам, например, то, сколько раз за трансляцию будет взят крупный план того или иного логотипа. Как водится, капиталисты отлично умели считать деньги и лишний раз за бесплатно в твою сторону там даже не плюнут. — И что есть смысл в этой рекламе? Кто-то у нас считает, сколько проданных машин реально даёт нам вот такое сотрудничество?
— Да чёрт его знает. Вроде неплохо продаются машины наши, во всяком случае всё, что у нас берут для экспорта на Запад, расходится без проблем, — я пожал плечами. Нет, я конечно всегда старался погрузиться в подробности интересующих меня вопросов, но именно автоэкспорт был тут явно не на первом плане. Благо при цене на нефть в 60 долларов за баррель можно было не особо париться по поводу валютной выручки и больше автомобилей оставлять для внутреннего потребления. — Но не факт, что это из-за рекламы, скорее мы просто сочетанием цена-качество давим, причём с упором именно на цену, так что… Не могу сказать однозначно.
В 1994 году закончилась плановая реорганизация завода АЗЛК, который по примеру ЗИЛа был частично вынесен за пределы МКАДа. На старом месте остались сборочные цеха и всякое «чистое» производство, а более грязные операции — цех покраски, литейку и так далее — были вынесены на новую площадку за Люберцами. Кроме улучшения экологической ситуации в столице, это дало — должно было дать, вернее уже в 1995 году — ещё и значительный прирост по количеству выпускаемой продукции. Если в 1987 году АЗЛК выпускал 180 тысяч автомобилей, то теперь речь шла уже о 400 тысячах автомобилей.
При этом из примерно 2 миллионов производящихся в СССР ежегодно автомобилей на экспорт в капиталистические страны уходило порядка 300–400 тысяч штук, что, конечно, было мягко говоря не рекордом, но вполне «крепким» даже по мировым меркам показателем. А тут ещё у нашей «десятки» в следующем году должен был «рест» случиться с мелкими изменениями по внешности и добавлением всяких новшеств типа появившейся впервые на массовой советской машине АКПП — спасибо технологиям купленного шведского СААБа, мы оттуда очень многое вытащили и по безопасности, и по отдельным узлам — так что, вероятно, популярность советских автомобилей могла в скором времени возрасти ещё сильнее.
Тут для понимания, почему европейцы вообще покупали «совковые вёдра», можно привести статистику по ценам. Например, в Нидерландах Лада Самара-2, то есть «десятка», в базовой комплектации с МКПП и «шеснарем» под капотом стоила 35 тысяч гульденов, в то время как её прямой конкурент Киа Сефия с подобным набором опций обошлась бы покупателю в 43 тысячи. Где-то разрыв был меньше — например, в Германии, где местные производители могли давать лучшую цену, — где-то больше, но в целом советские машины были на 15–25% дешевле прямых конкурентов, что логичным образом делало их вполне конкурентоспособными. Там, правда, пошли подозрительные — особенно после Борнхольмского инцидента — движения по поводу ужесточения всяких экологических норм и прочей мишуры, причём в таком формате, чтобы как раз аккуратно отсечь нашу продукцию от европейского рынка, но в принципе, учитывая наличие всего остального мира, это даже и особой проблемой-то назвать было сложно.