Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 72 из 110

Глава 22

Семён Волк, как только получил послание от боярышни, сразу же направился к своему начальнику и покровителю Борису Лукичу Репешку. Вместе они судили-рядили, как лучше поступить и решили, что раз скраденный новик находился на службе у Ивана Васильевича, то необходимо поставить его в известность и спросить совета.

Князь оказался в курсе происходящего в Новгороде, более того, от него Борис Лукич узнал, что боярыню Кошкину травили. Князь же, расспросив у Репешка о том, как справляется с работой сын Григория Волчары, велел:

— Накажи ему ехать немедля и учинить поиск новика. Мне Славка Доронин докладывал, что Афонька Злато еле ноги из Новгорода унёс, когда тайну о руднике берег для меня. Иного интереса к его сыну не вижу.

Боярин Репешок пересказал Семену разговор с князем, и тот вспомнил о поездке в Псков. Боярич был свидетелем спасения Афанасия, но столько времени прошло с тех пор, столько всего произошло, что подзабыл. А оно вона как напомнило о себе!

— Значит, жив тот человек, что служил двум господам! Одного предал, другому не угодил, наведя татей и не проследив за ними, — сделал вывод Семён. — И раз Гаврила пропал, то этот человек до сих пор служит тому, кто охоч был до рудника.

— Похоже, что так, — согласился с ним Репешок. — Езжай, соколик, ищи сынка Афони. Людей не могу тебе выделить, но князь дал грамотку, чтобы группа Матвея Соловья тебе помогла. Да и Дуняшка наша там развернулась, заимела много знакомств в разных сословиях, так что поможет.

Тем же днём боярич выехал в дорогу и гнал лошадей, представляемых ему на постоялых дворах. Умаялся, похудел, спину разбередил, но добрался быстро и сразу же ринулся на двор к князю Михаилу Олельковичу.

Во дворе было пусто, а окна закрыты ставнями. Расстроившись, призадумался, где же искать Дуню с Кошкиной и вспомнил о родне боярыни. Туда и направил ямского коня, чтобы поспрашивать.

Новгород его поразил. На улицах было тихо и только песий лай подсказывал о том, что город не вымер.

— Куда все подевались, — пробормотал он, невольно хватаясь за оружие.

Проехав немного в одиночестве, он наконец-то увидел горожан. Они шли гурьбой и возбужденно переговаривались. Настроение у всех было веселым, праздничным. Удивляясь увиденному, Семен выехал на улицу Неревского конца и вынужден был остановиться, чтобы переждать основной поток идущих со стороны площади горожан.

До двора посадника Овина оставалось немного, но неожиданно толпа беспокойно колыхнулась, раздалась к обочинам дороги, потом раздался грохот и отчаянный вопль:

— Берегись! Кони взбесились!

Семён вместе со всеми прижался к чьем-то забору, но испуганные и запаниковавшие животные рванули в другую сторону.

— То у старого посадника случилась беда, — пояснил Семёну стоявший рядом новгородец. — Ему в последний день каждого месяца приводят из загородного имения животину на продажу. Всегда порядок был, да видно, сегодня вся челядь ушла представление смотреть, а завистники попортили скотину, вот и..

Горожанин показал на перепугавшихся людей, оживлённо начавших обсуждать происшествие. Где-то вдали слышались крики, но счастливчиков, избежавших участи быть покалеченными животными, это только будоражило.

Семён поспешил ко двору Овиных, и чем ближе он подъезжал, тем беспокойнее ему становилось. Какая-то нездоровая суета была вокруг.

«Видно, кто-то серьёзно пострадал», — подумал он, но когда увидел, как Дуниного Гришаню вносят на руках во двор, а её рядом нет, то похолодел.

— Ты кто таков? — окрикнул Семёна на входе боярский холоп.

— Я к боярышне Евдокии Дорониной прислан московским князем на подмогу.

— Опоздал ты, мил человек. Скрали нашу боярышню ясноглазую.

— Как скрали? Ты что-то путаешь.. — рявкнул Семён, но в голове уже складывался порядок произошедшего. Был устроен отвлекающий маневр, в суматохе вывели из строя верного телохранителя, а боярышню умыкнули.

* * *

— Садись и смотри сюда, не отрывая глаз! — сурово велела Евдокия, как только пришла в себя и разобралась, что похищена и содержится в чьей-то кладовке. Наладить дружеский контакт с надзирательницей не получилось, а вот приказа сесть она послушалась.

В руках боярышни как у заправской фокусницы появилась брошка, подвязанная на ленточке и процесс гипноза пошёл.

— Не шевелись, смотри сюда, — заупокойным голосом вещала Дуня, раскачивая перед носом здоровенной бабищи подвешенной брошкой. — Ты расслаблена, твои веки тяжелеют, думать лень и хочется спа-а-ать.. спа-а-ать.. спа-а-а-ать..

— Э, боярышня, — смущенно отозвалась надзирательница. — Не пойму я чёй-то, мне следить или спать? Ты уж скажи, сделай милость, а то я моргать даже боюсь.

— Дура, — обозвала её Дуня, хотя сделала это из вредности. Дурой тут была только она сама. Но не винить же себя в таком ужасающем положении?

— Слушай мой голос. На душе у тебя покойно..

— Нет.

— Что нет?

— Не покойно.

— Естественно! Ты же преступница!

— Да не! Опасаюсь, как бы в печи каша не пригорела.

— Иди проверь! — рыкнула Дуня. — Я жжёнку есть не буду, у меня изжога.

— Чегось?

— Быстро! Одна нога тут, другая там.

— Чегось?

— Пошла вон, балда, — вытолкала бабищу Дуня и занялась дыханием. Она помнила, что это помогает успокаиваться.

— Боярышня?

— Ну?

— Ты тут?

Дуня подозрительно на неё посмотрела, ища признаки издевки, но её сторож казалась искренне обеспокоенной, поэтому она миролюбиво спросила:

— Кашу спасла?

— Ага, на стол поставила, рушником укрыла.

— Тогда заходи и садись, продолжим.

Баба обреченно вздохнула и сделала, как было велено.

— Следи глазами за.. — Дуня нахмурилась, вспоминая как должен называться гипнотизирующий инструмент, но ничего не вспомнилось.

Евдокия на всякий случай бросила строгий взгляд на бабу, постучала пальцем по броши и повторила:

— короче, следи, молчи и меня слушай

— Агась, — выдохнула та и выпучила глаза на усыпанную жуковиньями украшение.

— На душе у тебя поко-о-ойно, — нудным голосом затянула Дуня, — тело рассла-а-аблено, веки тяжеле-е-ют.. спа-а-ать..

Видно из-за духоты в кладовке Дуня раззевалась, и зевота передалась пациентке.

— Чёрте что! — выругалась боярышня, чуть не свихнув себе челюсть из-за особо сильного зевка.

Бабища встрепенулась, быстро перекрестилась, пробубнила молитву и послушно уставилась на брошь.