Под вересковым небом

Плевать

Фонарик мерцает и освещает мрачную лесную тропу. Может быть, мне не стоило срезать путь? Я вдруг задумываюсь, что было бы куда лучше сейчас ехать по дороге с фонарями. Но уже слишком поздно, я в пути и должна проехать через лес. Я сильнее нажимаю на педали — и динамо-машина на велосипеде начинает светить ярче. Велосипед госпожи Андерсон еще на ходу, но вот модель действительно устарела. Нужно будет обязательно купить дополнительное освещение, потому что эта динамо-машина сейчас меня доконает.

Мы с Лив сегодня вкалывали так, как моя команда в «Ламберти» в лучшие времена. Я замешивала тесто для вафель еще два раза, сама новинка разлеталась как горячие пирожки — что меня, кстати, невероятно радовало.

Когда в шесть часов Лив, наконец, закрыла кафе, ей уже нужно было бежать в хлев. На столах по-прежнему возвышались горы посуды, на прилавке царил полный хаос. Как бы я ни хотела оказаться за своим письменным столом, я не могла бросить Лив.

Пока Лив доила коз, я принялась наводить порядок в кафе. Когда я закончила с уборкой, Лив вернулась из хлева. Мы вместе собрали подушки с одеялами, которые лежали на садовых стульях. Деньги я не хотела брать ни под каким предлогом, поэтому в качестве благодарности за мою работу Лив упаковала все виды сыра, которые я еще не пробовала. Мы так растрогались и так устали, что в конце концов просто упали друг другу в объятия. Полностью без сил, но невероятно счастливые. Мы с Лив сразились в настоящей битве, а еще перемыли горы грязной посуды. Боже мой, как же я благодарна изобретателю посудомоечной машины за то, что мне не приходится заниматься этим каждый день. Теперь у меня от воды сухие руки, а от долгого стояния болит спина.

Но это неважно, нужно ехать дальше, ведь лес кажется мне все более жутким. Хотя динамо-машина (а точнее, мои ноги, которые крутят педали) борется с темнотой, мне неспокойно в этом лесу. В ветвях деревьев то и дело что-то скрипит, а сейчас начинает кричать совенок. Жутко. Совы и раньше жили в лесах вокруг Лобекхофа. Чтобы подбодрить саму себя, я начинаю вслух рассказывать историю мамы, которая всегда успокаивала меня в детстве:

— Совы — самые верные птицы на всем белом свете. Самец и самка остаются вместе на всю жизнь. Совы живут в уютном дупле, и если они и кричат «Уху-уху-хухухухуу», то лишь для того, чтобы сказать друг другу: «Я рядом, я всегда рядом с тобой».

Как по команде раздается следующее «Уху-уху-хухухухуу», звук проносится сквозь темные кроны деревьев — и я вдруг чувствую себя ужасно одиноко. Будто выпала из реальности. Крошечный человечек, мерцающий свет, а вокруг только пугающий мрак.

Когда телефон в велосипедной корзине загорается, мне вдруг кажется, что это хорошая весть. Сердце замирает. Я снова возвращаюсь в реальность, торможу и хватаю телефон: Юстус написал. Боже мой, как-то слишком много реальности.

— Юстус, — я специально здороваюсь кратко и слезаю с велосипеда.

— Ты запыхалась, занимаешься спортом?

Вопрос как нельзя лучше соответствует ситуации.

— Я сейчас в дороге на велосипеде. Извини, не было времени позвонить, — выпаливаю я.

Я сразу же злюсь на себя из-за этой дурацкой вежливости. Почему я не могу просто взять и сказать ему правду: «Я не хотела с тобой разговаривать, не хотела ссориться».

— Да, я заметил, — отвечает он недовольным голосом, — но очень хорошо, что я до тебя дозвонился.

— …

— Как ты уже поняла из сообщений, я беспокоюсь. Госпожа Хельмштедт рассказала мне, что ты съехала. Это правда?

«Старая ябеда», — снова думаю я и говорю:

— Да, следующие три месяца я буду жить в Люнебурге.

— В Люнебурге? Господи!

— Я здесь по работе, у меня заказ.

— У тебя что? Извини, связь плохая.

— Заказ, — повторяю я громче.

— Ага, — в голосе Юстуса слышится удивление. — Наверняка крупный.

— Да.

Мужчина медленно начинает действовать мне на нервы:

— Поправь меня, если я что-то не так понял, но это значит, что наш пентхаус будет пустовать в ближайшее время. Если это так, то мне это не нравится, вообще не нравится.

Я не успеваю ответить, как в лесу раздается громкое «Уху-уху-хухухухуу!».

— Что это было? — кажется, мой муж серьезно обеспокоен. — Фрауке, где ты?

Я стону. Я устала. Юстус раздражает меня. Его сложный характер и притом посреди этой темноты.

— Юстус, мне нужно ехать дальше…

— …но пентхаус, нужно найти какое-то решение, как…

— …бла-бла-бла, пентхаус, — я в точности повторяю тон Юстуса, потому что меня это все уже действительно достало. — Мне плевать. Если ты думаешь, что барахло, которое ты там насобирал, не сможет прожить самостоятельно, можешь отправляться к нему.

— Но Фрауке… — Юстус демонстративно вздыхает.

— Никакой Фрауке, — перебиваю я его. — Мы взяли перерыв. Забыл? Три месяца, в течение которых я ничего не хочу о тебе слышать.

— Ты не хочешь… Послушай, что на тебя нашло?

— Перерыв в отношениях! До Рождества. До этого момента можешь делать с пентхаусом все что хочешь.

— Ну, я не собираюсь жить там один, я…

— Делай! Что! Хочешь! — перебиваю я его, потому что теперь с меня действительно хватит. — Сейчас я в Люнебурге, и я останусь здесь.

Я резко нажимаю «Отбой» и завершаю звонок. С глаз долой. Затем включаю режим полета и бросаю телефон обратно в корзину.

«Что за дурак, — размышляю я, снова сажусь на велосипед и начинаю крутить педали. — Это, конечно, звучало не совсем красиво от тренера по коммуникациям, но зато это чистая правда. Понятия не имею, в чем его проблема с этой проклятой квартирой. Кажется, он сам себя в ней чувствует некомфортно, хотя это и тяжело себе представить. В конце концов, он купил ее и обустроил. Единственное хорошее в нашем разговоре — это то, что теперь — из-за моей ярости — динамо-машина ярко светит. И плевать на боль в ногах».

Я со скоростью ветра пересекаю темный лес. Кроны деревьев расступаются — и проглядывает луна. Ее бледный свет падает на два убранных кукурузных поля, между которыми отчетливо виднеется тропинка. Я чувствую облегчение и немного замедляюсь.