Страница 44 из 101
Я делаю глубокий вдох — и в следующую секунду оказываюсь на провансальском лавандовом поле: фиолетовые цветы повсюду. Юстусу пришла в голову идея пройтись по полю и остановиться в тени раскидистого дуба. Он припарковал машину на обочине дороги где-то за тридевять земель, вытащил покрывало для пикника и зашагал вперед. Он не обращает никакого внимания на мои возражения о том, что фермер не сильно обрадуется двум немецким туристам, которые будут без спроса топтаться по его цветочному полю.
И вот я следую за Юстусом, несколько раз скептически оглядываюсь по сторонам, но не вижу ничего, кроме пустынного пейзажа. Полдень, стоит жара, и любой человек в здравом уме нашел себе местечко для отдыха в тени.
Но не мы. Точнее, не я, ведь Юстус уже скрылся где-то за свисающими до самой земли ветвями деревьев. Я следую за Юстусом, и в этот момент меня окутывает такой сильный аромат цветов, что я еле держусь на ногах. Кажется, запах лаванды можно потрогать руками — настолько густо он висит в воздухе. Ароматная дымка, оседающая на коже едва заметными капельками воды. Капельки не тревожит ни малейшее дуновение ветра. Нет ничего, кроме этого аромата, и в его центре — я.
Дойдя до дуба, я чувствую себя опьяненной этим ароматом. Как другие погружают лицо в холодную воду, я ступаю в тень под дубом. Дерево раскинулось надо мной густой успокаивающей крышей. Все еще ослепленная лучами солнца, я моргаю, а потом оглядываюсь в поисках Юстуса. Когда я замечаю его, то не могу удержаться от смеха. Вот же он — Адонис, сбросил с себя одежду и теперь лежит, устроившись на животе на покрывале для пикника.
— Ага! — Я наклоняюсь и пробираюсь под кроной дерева к Юстусу. — Так вот откуда дует ветер.
Юстус бросает на меня хитрый взгляд. Затем я наклоняюсь к нему, кладу указательный палец ему на затылок и медленно, очень медленно провожу им по загорелой спине. Почти касаюсь бедер — и тут Юстус поворачивается.
Как же сильно я любила этого мужчину. Как же мы любили друг друга. В этом аромате, незабываемом аромате.
Я утыкаюсь лицом в полотенца, вдыхаю запах лаванды и всхлипываю. Я плачу и плачу, не понимая, как все это могло произойти. Как мы могли потерять друг друга? Как?
Я сажусь на крышку унитаза, все еще пряча лицо в полотенцах. Наклоняюсь вперед, обнимаю колени. Все было покрыто лавандой. Все вокруг.
Проходит много времени, когда я успокаиваюсь, беру полотенца и вешаю их на крючок. Выпрямляюсь, подхожу к умывальнику и смотрю в зеркало. Я выгляжу плохо, глаза большие и красные. Я поднимаю руки и несколько раз хлопаю себя по щекам. Потом опускаю голову, чтобы смыть слезы. Взгляд падает на обручальное кольцо у раковины.
Странно. Я снова выпрямляюсь. Обычно я не забываю надеть кольцо утром, но сегодня забыла, и это очень странно. Я хватаю украшение, перебираю его в руках и смотрю на выгравированную на нем надпись: Pour tous les jours[11]. Когда я читаю ее, то понимаю, что больше так не могу. Просто не имею на это права. Я должна оставить прошлое в прошлом.
Сейчас я здесь. Только я. В Люнебурге. Сейчас речь идет обо мне. В течение следующих трех месяцев вход в мой дом и в мою жизнь Юстусу запрещен. Что бы ни случилось, до Рождества мне нужно время для себя. Здесь и сейчас.
Я распахиваю ящик под умывальником и кладу кольцо в самый дальний угол.