Страница 32 из 57
Во внешней политике президент Инёню пошёл курсом сближения со странами запада. В 1939 году — подписал соглашение с Францией о присоединении к Турции Александреттского (Искендерун) санджака, ранее входившего в состав Сирии. После начала Второй мировой войны сначала примкнул к англо-французскому блоку, заключив с этими странами союзный договор (октябрь 1939 года). Однако после капитуляции Франции пошёл на сближение с Германией, заключив с ней договор о дружбе и ненападении. А теперь после начала эвакуации итальянцев из Албании (присоединение Албании было частью плана по созданию Великой Италии. Албания была союзником Италии с 1925 года, однако Бенито Муссолини, пытаясь вслед за расширением Германии (присоединение Австрии и Чехословакии) создать собственную империю, принял решение об аннексии Албании. Последняя перестала существовать как независимое государство и получила статус итальянского протектората, аналогично Протекторату Богемии и Моравии в составе Германии) опять придется лавировать в море политики.
Встреча должна была состояться во дворце Долмабахче.
Когда в апреле 1939 года Албанию оккупировали войска Муссолини, Ходжа лишился учительской работы за отказ вступать в Албанскую фашистскую партию.
Итальянский оккупационный суд заочно приговорил Ходжу к смерти. Но несмотря на это он активно занимался антифашистской деятельностью: организовывал в своей табачной лавке подпольные встречи, писал прокламации и статьи, организовывал, работая на нефтепромыслах, лесоразработках, в морских портах, профсоюзах, участвовал в акциях протеста против итальянских оккупантов.
7 ноября 1941 года, в Тиране, подпольная конференция коммунистов при содействии югославских товарищей провозгласила создание Компартии Албании. Энвер Ходжа стал заместителем первого секретаря Кочи Дзодзе. Кроме того, он был утверждён в качестве главнокомандующего партизанскими формированиями.
Я решил привлечь албанцев к устранению царя Бориса и прибыл на границу Румынии и Югославии. Энвер Ходжа в сопровождении албанских повстанцев с помощью югославских коммунистов добрался до границы и мы с ним смогли встретиться в десяти километрах от Румынско-Югославской границы.
Я с любопытством разглядывал тридцати двухлетнего будущего вождя Народной Социалистической Республики Албания. Плотного телосложения, с округлыми чертами симпатичного лица, внушающего доверие. Стало понятно, почему Энвер смог добиться любви своего народа — он обладал невероятной харизмой.
В свою очередь гость с той стороны рассматривал меня. Наконец Энвер отставил недопитую чашку с чаем:
— У вас странный взгляд, товарищ Сергеев! Поверьте, я знаю о чем говорю. Я несколько раз был в Москве и даже встречался с товарищами Сталиным и Молотовым! Так вот, мне приходилось общаться с вашими коллегами. Все они смотрели на меня как на мусор, полезный для использования, но мусор. А вот вы будто рады со мной разговаривать, правда мне непонятен ваш интерес.
Я чуть не поперхнулся — этот албанец оказался не так-то и прост. Он видел меня насквозь. Ох, и непросто так он станет вождем в своей Албании. Я развел руками:
— Вы правы, мне действительно вы интересны. Вам же заочно вынесли смертный приговор, а вы несмотря на него только увеличили свою активность в подполье. У меня к вам просьба. В Стамбуле будет проводиться встреча болгарского царя и регента Югославского королевства. Борис полностью лег под Германию и готовится отдать Болгарию как плацдарм для вторжения на Балканы. Сейчас немцы вторглись в Югославию с севера, а теперь у них появится возможность нанести удар и с юга, при этом получив возможность ударить и по Греции с Албанией. Борис должен умереть сразу после прибытия в Стамбул. Все, что вам будет нужно для проведения операции по устранению болгарина, мы сможем доставить в Стамбул. Я бы посоветовал привлечь хорошего снайпера. Причем желательно оставить немецкий след.
Энвер хмыкнул:
— Это с одной стороны облегчит задачу, а с другой… Впрочем, я кажется знаю как проложить след к абверу.
После возвращения в Москву я получил подтверждение ликвидации царя Бориса, а через неделю Судоплатов нас с Эйтингоном повез в Кремль. Как оказалось, Сталин собрал расширенное совещание по обстановке на Балканах.
Подойдя ко мне, вождь задал вопрос:
— Чем закончилась ваша командировка в Румынию, товарищ Сергеев? Я так понимаю, ликвидация в Стамбуле ваших рук дело?
— Так точно, товарищ Сталин! Албанские товарищи смогли не только ликвидировать мешающего нам болгарина, но и подставить Абвер в качестве исполнителя убийства.
Сталин заинтересованно хмыкнул:
— И каким образом вам удалось это выполнить?
— Удалось прямо на улице похитить сотрудника стамбульского отделения абвера и разведывательного подразделения «Военная организация — Ближний Восток» Эриха Инститона. Его оглушили и доставили к дому, из которого албанский снайпер произвел свой выстрел по автомобилю, на котором везли болгарского царя. Когда охрана из кортежа подоспела в квартиру, из окна которой был произведен выстрел, то им навстречу вышел вооруженный пистолетом Инститон, толком не отошедший от удара по голове. В итоге немец был застрелен, успев произвести выстрел. Получилось просто идеально. В настоящий момент в Софии скорее всего берет власть в свои юношеские руки старший из троих сыновей короля Александра Первого Карагеоргиевича Петр. Предлагаю нашему послу немедленно с этим молодым королем встретиться и намекнуть на то, что немцы не успокоятся, пока не ликвидируют и его. Если Петр намека не поймет, то…
Сталин кивнул:
— Согласен! Эти мелкие корольки, возомнившие себя пупом Европы, должны уже уяснить свое истинное место в этом мире.
Затем вождь повернулся к Шапошникову:
— Борис Михайлович, как считает Генштаб, не пора ли нам предъявить требование Гитлеру вывести свои войска с Балкан. Похоже сейчас, когда немцы завязли в Югославии и ничего не могут поделать с греками, которых поддержали англичане, самое время после отказа Гитлера удовлетворить наше требование разорвать Пакт о ненападении и ввести наши армии с территории Румынии.
Начальник Генштаба покосился на Тимошенко, но тот промолчал и Шапошников ответил:
— На переброску войск понадобится не меньше трех недель, это авиацию перебросить мы сможем в течении недели.
Сталин подошел к Молотову:
— Ну что, Вячеслав Михайлович, какое ваше мнение?
— Я согласен, что лучшего момента не будет.