Страница 18 из 57
Самой тяжелой новой обязанностью было посещение оперы… Еще в детстве меня постигло несчастье: слон наступил мне на ухо, и я не мог правильно повторить двух нот. Между тем, в течение шести лет меня учили играть на рояле, но когда мне не удалось разучить даже самую простую песенку, родители сжалились надо мной, и уроки прекратились… Уже будучи в старших классах Тенешевского училища к живя в Петербурге в семье моего дядюшки, я не был избавлен от «музыкального образования». Меня заставляли ходить в Мариинский театр, причем, как раз когда шли нравящиеся мне оперы, вроде «Бориса Годунова» (конечно, с Шаляпиным), абонементом пользовались другие, а меня посылали на всякие «Аиды» и «Лоэнгрины»… И вот в Риме, когда я был уже в зрелом возрасте, мои мучения начались снова… Сидя в ложе с четырьмя другими офицерами (нашей обязанностью было следить за поведением присутствовавших в театре военных), приходилось часами выслушивать, как ту же Аиду, или кого-то другого заколачивали живьем в гроб и как какая-то особа с большим бюстом кого-то страстно любила… Однако я стойко выдержал испытание, но никакой награды не получил. Какая несправедливость фашистского правительства!..
Я вообще считал, что можно отлично прожить жизнь, не умея петь и не попадая в тон. В той же итальянской армии мне приходилось присутствовать на полевой мессе, и надо было в момент, когда пели определенную молитву (а как ее распознать когда пели по латыни и, по моему, все на один лад?), скомандовать: «на караул!». К счастью мой адъютант в нужный момент незаметно дергал меня за рукав, и я командовал.
Другой моей обязанностью было обходить с 6-ю офицерами и 10-ю карабинерами улицы и следить за тем, чтобы офицеры были одеты и вели себя по уставу. При этом комендант города, армейский генерал, требовал, чтобы ежедневно было поймано известное количество провинившихся офицеров, в противном случае грозил посадить меня. Естественно, что я старался во всю… Как-то я заметил сидевшего в жаркий день на открытой террасе какого-то молодого кавалерийского поручика без фуражки, что по уставу запрещалось. Я послал к нему бывшего в моем распоряжении капитана, и тот в ужасе доложил мне, что провинившийся — племянник Дуче. К немалому удивлению и перепугу капитана поручик Муссолини получил три дня домашнего ареста.
Потом меня назначили, тоже с 6-ю офицерами и 10-ю карабинерами, следить за порядком в военных поездах, но все же по делам службы мне приходилось часто бывать в Риме. С началом войны жизнь, во всяком случае внешне, мало там изменилась, конечно, если не считать затемнений. Те же приемы, музыка в кафе, парадные спектакли в театрах, и концерты (на которые, увы, посылали и меня!)… Гастрономические магазины и рестораны были завалены всякого рода яствами; только кофе исчезло с открытого рынка и появилось на черном. Продавали его на вес золота. Для армии кофе доставлялось в Италию на подводных лодках, и нижние чины получали ежедневный рацион в 15 граммов. Офицерам же и унтер-офицерам, по видимому, по соображениям демократического характера, ничего не давали. Как-то меня назначили контролировать жарение зерен кофе, во время которого, во избежание краж, два солдата, занимавшиеся этой процедурой, впускались в помещение совершенно голыми. На моей обязанности лежало впускать этих голых нижних чинов, отпирая и запирая двери полученным мною из гарнизонной команды ключей. И все-таки, после этой сложной операции, заведующий складом ухитрился предложить мне купить у него кило жареного кофе. В первые дни после объявления Италией войны над Римом каждую ночь пролетали французские самолеты. Объявляли тревогу, и население довольно дисциплинированно и терпеливо спускалось в убежища. Потом, когда Франция была уже занята немцами, часто продолжали гудеть сирены и даже слышны были выстрелы противо-воздушной артиллерии.
В этот момент кто-то наглым образом прервал воспоминания:
— Вот это встреча! Лев, хватит спать, предлагаю выпить по бокалу шампанского!
Открыв глаза, Сукачев с удивлением узнал Миклашевского, который сел за его столик в этом ресторане «Pancrazio», в который Сукачев заглядывал после закрытия всех русских кафе и ресторанов после прихода к власти фашистов:
— Илья! Какими судьбами ты оказался в Риме? Только не говори, что ты опять решил меня втянуть в новую авантюру? Кого будем в этот раз свергать и кого сажать на престол?
Миклашевский невольно отвел взгляд в сторону — он практически не умел лгать.
Сукачев сглотнул и понизил голос:
— Да ладно! Неужели твоя цель здесь, в Риме?