Страница 79 из 101
Глава 25
Дуня сидела на женской половине, беззаботно лузгала семечки и слушала из уст забежавшей к Посниковым гостьи сказ про то, как она яблоки продавала. История обрела красочность вкупе с иносказательностью, и по словам свидетелей на мосту стояла царевна, раздававшая благочестивому люду райские фрукты. Самым приятным в данный момент для Дуни было то, что вся семья уже знала подлинную историю, и поэтому женщины наслаждались враками, всячески способствуя их приукрашиванию.
— Ох, дивное то было угощение! — восклицала гостья, свысока посматривая на слушательниц.
— Тебе откель знать? — насмешливо спросила её дочь хозяйки дома.
— Так пробовала я его! Дивная дева прямо в руки мне вложила гостинец и сказала: «Попробуй, Степанидушка, не побрезгуй!»
Дуня фыркнула, заслужив укоризненный взгляд Степанидушки, но вскоре сплетница ушла, а Соломония велела всем угомониться.
— Ишь ты, какие слухи интересные ходят, — чуть помолчав, произнесла она. — Но нам они лишние, так что не болтайте.
Все согласно закивали, а тем, кто не понял, почему не болтать, отвесили подзатыльники и повторили приказ. Дуня притихла, а боярыня молвила:
— Повезло тебе, Милослава, с Дунькой. За неё можешь быть спокойна. Не пропадёт девка, а с ней и муж её добро наживать будет.
Милослава благодарно обозначила поклон головой, но Соломония уже смотрела на Машу:
— Рановато сватаете Машеньку.
Дуня с удовольствием пожала бы руку старой боярыне, но никто не понял бы её порыва. Машка вся затрепетала от намёка на осуждение, а мама занервничала.
— Девка ладная растёт, да и мастерица она видная. Моим дурехам уже столько нового показала, чему ни в одном доме не научат!
— Так оказия вышла, вот и.. — начала оправдываться Милослава.
— Понимаю, — закивала Соломония. — Это правильно, но ныне-то не в ваших интересах хвататься за оказию. Я не просто так похвалила Марию. С каждым годом её ценность как невесты будет только расти, и женихи сами начнут приходить в ваш дом. А сейчас как выйдет? — со вздохом закончила говорить боярыня, а её дочь продолжила:
— Пучинковы — знатный и богатый род. Харитон Алексеевич муж зело серьёзный, и слово своё держит, но по рукам вы не ударили?
— Не ударили, — согласилась Милослава, а Маша совсем поникла.
— А женка Харитона Алексеевича вряд ли одобрит выбор сына и мужа.
— Но разве жена не следует за мужем во всём? — удивилась Милослава.
— Сурово у вас там, на Москве-то, — зацокали языками женщины.
— Да нормально у нас, — влезла Дуня, — отец всё по-маминому делает, а дед только грозит, но без нас как без рук!
— Дуня! — воскликнула Милослава, но женщины засмеялись.
— Добро, — улыбнулась Соломония и кивнула дочери, чтобы та продолжила разъяснять положение.
— Вот и за Пестинеей Ядвиговной будет последнее слово в семье Пучинковых, а Маша ей не понравится уже тем, что не она выбрала её. Но это полбеды. Хуже другое: сейчас Пестинея нацелена взять в невестки княжну.
— Княжну? — ахнула Милослава и сочувственно посмотрела на Машу. — Но как же? Кто же отдаст за них саму княжну?
— Так княжны разные бывают, — засмеялись женщины. — У некоторых ни кола ни двора, а только заросшая тропинка в монастырь. Вот и думай, как встретит тебя Пестинея.
— Но мой свёкор не последний боярин на Москве и наши дела выправляются, — попробовала набить себе цену Милослава, но женщины лишь переглянулись и опустили глаза.
Дуня понимала, какую мысль они хотели донести до мамы, но та никак не могла посмотреть на ситуацию со стороны и уж тем более увидеть Машкины перспективы. Милослава буквально тонула в текущих делах и волнениях, а Маша зациклилась на юном Пучинкове. Было в сестре что-то жертвенное! Иван Харитонович в ней нуждался, и она почувствовала свою необходимость, а дальше прилепилось множество разных других новых эмоций.
Дуня корила себя, что не разобралась сразу с чувствами Маши. В прошлой жизни она долго была одна, а когда захотела что-то поменять, то не справилась. Вроде бы умела общаться, но как только появлялась симпатия, то проявлялась зажатость, которая с возрастом стала совсем уж нелепой. Сейчас она учится быть другой и сама себе кажется красочной, радостной, но вот опыта в некоторых вопросах не хватает. И ситуация с сестрой оказалась сложной для неё. Сейчас уже понятно, что надо было Машку тащить с собой в монастырь к бабушкам. Там бы сестра увидела много нового, сменила род деятельности и послушала бы женщин, у которых очень интересно сложились судьбы, а не корпела бы целыми днями над приданым. А все и рады, что девочка спокойная и занята рукоделием.
— Пс, пс-с, — Дуня увидела, как Машку зовёт самая маленькая их родственница, та с ковшиком стояла при их приезде.
Женщины переключились на обсуждение достатка Пучинковых и неприятных черт Пестинеи Ядвиговны, а Маша уже выскользнула и, наклонившись к малявке, слушала её. Потом воровато оглянулась и убежала.
Дуня еле успела поймать малышку, чтобы выведать, что она передала сестре.
— Жених ейный ждёт её, — радостно сообщила кроха.
Дуня рванула за Машкой, но видно побежала куда-то не туда, а потом вовсе в косяк влетела в темноте. Со стоном потирая ушиб, она вернулась, нашла мелкую и выяснила, где назначена встреча.
Наспех одевшись, она выбежала во двор и с грустью наблюдала, как возле приоткрытой калиточки, ведущей на какую-то чёрную улицу, стоят Маша и Иван. Они стояли и молчали, а потом он робко взял её за руку, и кажется, что им было хорошо так стоять.
— Кхм, — раздалось рядом с нею. — Боярышня, может прогнать молодца? — тихо спросил её слуга.
— Да, пожалуй, — нехотя согласилась она и быстро добавила: — Только без шума. Окликни Машу, будто ищешь по дому. Не нужно пугать ни её, ни кавалера.
— Не беспокойся, боярышня, всё понимаю.
А вскоре раздался негромкий возглас, спрашивающий, где Мария Вячеславна. Дуня видела, как вздрогнула Маша, как расстроился Иван и оба они вдруг поняли, что не успели ничего сказать друг другу.
Дуня долго не могла уснуть, вспоминая увиденное и спорила сама с собой. У неё была масса доводов за то, чтобы всеми силами попытаться сберечь нечаянную влюбленность сестры и не меньше доводов за то, что ничего, кроме несчастья, эта влюбленность не принесёт. И как ни поступи, всё плохо будет.