1940

— Интересно будет пообщаться с захваченным языком. На тебе тайная его доставка сюда, в Москву. Узко мыслишь, Пантелеймон Кондратович! С таким широким кругозором твой майор вполне достоин работать в наркомате страны. Скажем, на должности заместителя управления СМЕРШ. А вот кандидатуру начальника я пожалуй согласую с товарищем Берия. Да и тебе пора выбираться в Москву. Будешь курировать от Центрального Комитета Партии работу сотрудников НКВД и в частности СМЕРШ в приграничье западных округов и взаимодействие пограничников с армейцами, дислоцированными в приграничной полосе. Будешь моими глазами и ушами с нахождением в Киеве. Именно оттуда будешь руководить Белоруссией, Украиной и Прибалтикой. У тебя будет личный самолет для перемещения по всей зоне ответственности. В случае начала войны скорее всего придется взять на себя ответственность за партийный контроль над армией. И на тебе будет выявление всех подозрительных распоряжений Павлова после проведения учений. Ваше решение о привлечении населения к возведению укреплений в приграничной полосе и на старой границе я одобряю и этот опыт следует распространить на Украину и Прибалтику. Да и со стороны Финляндии Ленинград практически не прикрыт. Все, ступай, Пантелеймон Кондратович. У меня через полчаса совещание.

За несколько дней мне удалось сдружиться с майором Кузнецовым. Вернувшийся из Москвы Пономаренко дал добро на секретные разведрейды в Польшу, лично прибыв в Брест и сообщив об этом мне и Кузнецову:

— Товарищи! Считаю, что ждать создания при областном управлении своего разведподразделения нецелесообразно. У товарища Кузнецова есть бойцы маневренной группы, натасканные на подобные рейды. Поэтому партия доверяет вам, товарищи, организацию таких рейдов для захвата языков из числа разведки или контрразведки Германии. Отберите красноармейцев с знанием немецкого языка, взяв с них подписку о неразглашении. Только ничто не должно выдавать в вас советских разведчиков. Так как ношение немецкой формы на территории Польши при провале будет расценено как нарушение, вас ждет расстрел и вы должны это знать. Может стоит идти в польской форме? Выдадите себя за польских сопротивленцев.

Я покачал головой:

— В случае провала нам вообще нельзя попасть в плен во избежании дипломатического скандала. Поэтому мы в этом случае оставим себе по гранате. Для разведки достаточно шести человек. Со мной во главе еще пятерых будет достаточно. Документы нужны немецкие, фотографии в форме вермахта. Печати на фото подделает специалист моего управления.

Кузнецов отрицательно покачал головой:

— Я пойду на ту сторону и это не обсуждается. Я не могу отправить своих подчиненных на вполне возможно заведомую смерть. Я прекрасно говорю по-немецки, меня немцы при общении принимали за жителя Берлина. Комплекты немецкой формы и различные виды оружия, состоящего на вооружении Вермахта в моем отряде имеются. Даже маскхалаты немецкие имеются и немецкие сапоги. Правда с размерами туговато. В основном ходовые — сорок второй, сорок третий. Надо бы при наборе группы и это учитывать. А то понравится нам какой-нибудь бугай, а у него нога под сорок пятый. Во что обувать его будем?

Пономаренко попрощался и уехал. А мы отправились к Кузнецову, где отобрали четверых, в число которых вошли начальник маневренной группы 17 погранотряда.

Через сутки мы перешли границу с помощью надувных лодок, которые двое из красноармейцев маневренной группы вернули к нашему берегу и, замаскировав их, приготовились ждать нашего возвращения.

Кузнецов под маскхалатом был в мундире капитана вермахта, я — в мундире фельдфебеля, остальные — в форме рядовых. Все, кроме Кузнецова были вооружены автоматами. И у каждого был парабеллум в кобуре скрытого ношения под мышкой, окопные боевые ножи (облегчённые типы кинжалов, которые поставлялись в штурмовые подразделения с Первой мировой войны) и финские ножи, в ножнах, закрепленных на предплечьях под мундиром. Подумав, мы взяли с собой группу прикрытия из десяти человек в немецкой форме с двумя пулеметами но без документов — не было времени из-за изменений в наших планах. Вместо глубокой разведки нам предстояло действовать по ту сторона Буга недалеко от границы. Из советского оружия у нас были два Нагана с глушителями «БраМит». Устройство «БраМит» состояло из цилиндрического корпуса длиной чуть более 100 мм и диаметром около 20 мм с набором внутренних перегородок. На последних закреплялись резиновые шайбы с Х-образными прорезями. Принцип работы был примитивен: пуля прошивает первую резинку, газы запираются в первой камере, затем — вторая резинка. На выходе — лишь лёгкий хлопок и лязг механизма.

Для стрельбы с «БраМитом» использовались патроны с остроконечной пулей, которая могла пройти через прорезь шайбы, оставив пороховые газы за собой. Бесшумки предполагалось использовать в центре города при штурме общежития.

Направились мы вовсе не наобум и не в надежде на удачу: по данным агентуры вчера к границе, остановившись в Тересполе, прибыл немецкий офицер в звании майора с немногочисленной свитой из пяти человек, который уже был здесь в октябре-ноябре прошлого года и изучал охрану советскими пограничниками границы вдоль Нарева и Буга. Все шестеро разместились в центре города в офицерском общежитии рядом с зданием филиала Абвера. Это двухэтажное здание вмещало помимо гостей еще десяток человек.

Советские посты на границе избегали контактов с немецкими военнослужащими. В большинстве случаев они стояли, словно статуи, изучая Запад в бинокли. За ними из приграничных деревень в страшной спешке эвакуировали население. Немец тогда наблюдал, как русские солдаты сносили расположенные на пограничной территории дома или делали их непригодными для жилья, выдирая рамы, ломая печи и вывозя из них мебель. Мгновенно на советской стороне была натянута колючая проволока, по ночам освещавшаяся прожекторами. Кроме того, при наступлении темноты вдоль границы ходили патрули в сопровождении собак-ищеек. Наконец, русские спешно строили и наблюдательные вышки.

Вот теперь этот же майор появился вторично и это наверняка был разведчик и его повторное появление подтвердило возможность войны.