Страница 60 из 85
— И всё же! Как же ты догадалась? — не отставал боярин.
— Чего ты прицепился к дитю? — вступился дед. — Внучка у меня разумница!
— Вот именно, дитя! Ведь сообразила и порушила все планы княгине. Ярославна сильно обозлилась на Дуняшу, считая её во всем виноватой.
Прежде чем дед начал спорить, Дуня вздохнула и сказала, что, наслушавшись жутких сказаний о старине, где князья убивают, травят, предают, давно придумала поучительный пересказ для детей.
— Хм, — опешил дьяк, — ну так поведай, — предложил Борис Лукич.
И Дуня поведала сказку о мёртвой царевне и семи богатырях в лицах. В этой истории удачно были показаны неприязнь между женщинами, близорукость короля и упорство в желании извести неугодную родственницу, не вызывая на себя подозрения.
Дуня начала рассказывать не спеша, но видя искреннюю заинтересованность слушателей, воодушевилась и соскочив со скамьи, начала повествовать в лицах, меняя голос. Ей захотелось воссоздать что-то вроде радио-спектакля, но поскольку музыкального сопровождения не было, то она компенсировала лицедейством.. уж как умела. И вроде бы получалось!
Её слушали, открыв рты.
Когда Дуня изображала переодевшуюся в старуху княгиню и согнувшись, тянула скрюченную руку с воображаемым яблоком, то это самое яблоко ей вложил в ладошку лохматый Анисим — и он же горестно завыл, когда Дуня, уже изображая царевну, откусила яблочко и схватившись за горло, замертво упала!
Да что говорить, все ринулись её спасать, коря себя, что не предупредили девицу-красавицу об отравленном яблоке. Анисим упал на колени и рвал на себе волосы, Борис Лукич метался по помещению, хватаясь за нож, а дед сидел ни жив, ни мертв.
Дуня выдержала положенную паузу и быстренько ожила, радуясь, что впечатленные её талантами зрители не прибили её, когда она была в образе отравительницы.
— Дунька, ты!!! — воскликнул дед, когда она «ожила» и спросила, будут ли её слушать дальше.
Анисим принёс ещё кувшин с питиём для разнервничавшихся дьяков, а Дуне подстелил соломки, если она вновь надумает падать. Она хотела было доесть надкусанное яблочко, пока Анисим накидывал соломы, но дед отнял, сказав, что его душа не выдержит этого, а Борис Лукич согласно закивал и подвинул рассказчице баранки. Мучного Дуня не хотела и дождавшись, когда все вновь рассядутся, продолжила живописать страдания героев. Хитрую и коварную княгиню отравительницу никто не смог разоблачить. Богатыри оплакивали названную сестрицу, жених не желал жить без любимой и только случайность, встряхнула гроб и свидетельница преступления очнулась, да всем всё рассказала.
Дуня довела сказку до конца и, приложив руки в груди, поклонилась. Деда и Бориса Лукича можно было выносить, а Анисим сам порывался носить Дуню, как хоругви. Его восторг и благоговение перед маленькой боярышней можно было черпать ведрами.
— Еремей Профыч, ты береги внучку-то, вишь, она у тебя какая! — наконец высказался обалдевший от всего услышанного и увиденного Репешок.
— Да-а, уж, — невнятно протянул дед.
— И сам поберегись, — со значением добавил глава приказа.
Еремей встрепенулся и остро глянул на товарища.
— Когда? — сухо спросил он.
— Сегодня.. завтра.. не знаю, но до приезда князя спи вполглаза, — тихо, но многозначительно произнёс Борис Лукич.