Рябушинские

Она так была трогательна в своем одиночестве и печали, что я все время – месяца полтора, пока жил в Биаррице, – не оставлял ее и всюду сопровождал. Да и надо правду сказать, льстило мне, что дама моя такой невиданной красоты. Даже в местной газете было напечатано о русском художнике в обществе красивейшей женщины. Конечно, Коля ее обеспечил совершенно.

Помню, мы приехали с ней на бой быков в Сан-Себастьян, шли по трибунам на свои места, и, проходя мимо ложи короля Альфонса XIII, я увидел, как молодой король воззрился на очаровательную даму мою. Я глубоким поклоном ответил на это. Вернувшись в Москву, я рассказывал Коле о моей встрече в Биаррице с его бывшей женой и говорил ему, как она прекрасна и как глубоко печальна, и почему же Коля оставил ее?

“Ах, Сережа, я же знаю, что она исключительно красива и доброго сердца, но… знаешь ли… мала… мала…” Действительно, Мария Осиповна была миниатюрная, изящнейшая красавица…

Все жены и не жены, с которыми затем расставался добро и незлобливо Николай Павлович, были всегда щедро, богато обеспечиваемы им. Помню его жену – раскрасавицу испанку. Разведясь с ней, он помимо всего подарил ей дивную виллу на Ривьере с гаражом и с машиной в нем, а в машине все металлические части были из серебра…

Дивился я его энергии»

[173]

[Виноградов С. А. О странном журнале, его талантливых сотрудниках и московских пирах // Воспоминания о серебряном веке. Москва, 1993. С. 436.]

.

Оставшись без надзора жены, Николаша, что называется, пустился во все тяжкие. О скорости просаживания капиталов и его разгульной жизни по Москве ходили легенды.

Чего он только не вытворял! Например, однажды на Николаевский (ныне – Ленинградский) вокзал прибыла посылка, адресованная актрисе Марии Дальской, – кадка с медом. Но неожиданно, прямо на перроне из кадки послышалось рычание, и крышку изнутри выбил медвежонок…

Да, повеса Рябушинский не зря получил прозвище «шалый», что значит «удалой», «бедовый», «бесшабашный» и т. д.

В итоге старшие Рябушинские обратились к московскому генерал-губернатору с просьбой установить опеку над расточительным братом. Просьба была удовлетворена, и Николашу признали недееспособным. Это означало, что он не мог без согласия братьев-опекунов распоряжаться своим имуществом. Впрочем, опека была снята, когда Николай Павлович взялся за ум и в 1906 году занялся издательством ныне легендарного журнала «Золотое руно».

Но Н. П. Рябушинский не изменился. Он стал меценатом, связал свою деятельность с отечественным изобразительным искусством, стремился стать организующим центром русского символизма, поднять его значение и авторитет в художественно-культурной жизни Москвы. Перед ним был пример С. П. Дягилева, и Николай Павлович решил выступить в роли преемника петербургского мецената, продолжив традицию дягилевского «Мира искусства».

* * *

Недолго думая, он решил организовать выпуск роскошного иллюстрированного альманаха под названием «Золотое руно». Участвовать в этом проекте он пригласил К. А. Сомова, Е. Е. Лансере, Л. С. Бакста, А. Н. Бенуа и многих других талантливых художников. Все они были выпускниками Московского училища живописи, ваяния и зодчества. Дебютом их группы стала выставка «Алая роза», состоявшаяся летом 1904 года в Саратове.

Дальше – больше. С «Золотым руном» стали сотрудничать В. Я. Брюсов, Б. Н. Бугаев (Андрей Белый), Д. С. Мережковский, З. Н. Гиппиус, М. А. Кузмин, К. Д. Бальмонт, М. А. Волошин, В. В. Розанов, И. А. Бунин, Л. Н. Андреев, К. И. Чуковский, французский поэт Мерсеро и другие известные литераторы.

Учитывая звездный состав сотрудников, Н. П. Рябушинский с самого начала поставил перед собой амбициозную цель: выйти на информационный рынок не только Российской империи, но и Западной Европы. Поэтому подписаться на новый журнал любителям искусства предлагалось не только в Москве и Санкт-Петербурге, но и в Париже, Берлине, Лейпциге, Лондоне, Вене, Риме, Мадриде, Копенгагене, Нью-Йорке. Для привлечения зарубежных подписчиков издание решено было выпускать двуязычным: на русском и французском языках.

НАТАЛИЯ ДМИТРИЕВНА МЕЛЬНИК,

искусствовед, кандидат филологических наук

Сотрудничавший в «Золотом руне» Александр Николаевич Бенуа потом оценивал его издателя, к которому в мире богемы многие относились с плохо скрываемым презрением творческих людей к нуворишу, как «фигуру любопытнейшую, не бездарную, во всяком случае, особенную»

[174]

[Корелин А. П. Россия на рубеже веков: исторические портреты. Москва, 1991. С. 115.]

.

А вот выдержка из письма Бенуа: «Рябушинский побывал у нас всех, всем как личность очень не понравился, пшют, ужасно надушенный, до вечера пахло в комнатах, смесь наивности и хвастовства»

[175]

[Седова, Виолетта. «Все для дела – ничего для себя». Братья Рябушинские // Третьяковская галерея. 2013. № 1. С. 115.]

.

Художник увидел в молодом Николае Рябушинском олицетворение золотого тельца, на поклон к которому вынуждено было идти высокое искусство. В письме К. А. Сомову он презрительно написал: «Принужден ожидать нашего нового мецената. Вчера он побывал здесь на огромном автомобиле. Хорош ваш Рябушинский! У нас теперь такое безрыбье, что даже этот вздутый моллюск может сойти за рыбу. Почему мы так и не получили нашего Третьякова, нашего Мамонтова!»

[176]

[Седова, Виолетта. «Все для дела – ничего для себя». Братья Рябушинские // Третьяковская галерея. 2013. № 1. С. 115.]

Художник С. А. Виноградов писал в своих воспоминаниях: «Конечно, вся эта яркость жизни Николая Павловича была популярна у Москвы, была на языке – многие злобно шипели, осуждали, других радовала, иных забавляла, а его ни то, ни другое совершенно не трогало»

[177]

[Виноградов С. А. О странном журнале, его талантливых сотрудниках и московских пирах // Воспоминания о Серебряном веке. Москва, 1993. С. 436.]

.