Страница 33 из 120
Этому было собрано множество «доказательств». Например, в октябре 1930 года на допросе в ОГПУ дал показания «бывший барон» А. А. Нольде, дореволюционный председатель Костромского комитета торговли и мануфактур, из которого сделали врага советской власти. А. А. Нольде заявил, что в Париже связывающим центром вредительской организации в СССР с белой эмиграцией являлся А. И. Штуцер, который состоял на работе в Парижском торгпредстве по экспорту льна. Этот Штуцер находился в связи с Торгпромом, с ним согласовывалась общая политика вредительства в СССР, и от него получались директивы. А. А. Нольде показал, что указания шли через французскую миссию на имя некоего Константина Суздальцева, а тот указывал, что английское отделение Торгпрома в лице М. П. Рябушинского ведет общую согласованную линию с Торгпромом в Париже, и что всем этим делом руководит Франция.
В том же октябре 1930 года на допросе в ОГПУ дал показания арестованный по делу Промпартии профессор И. А. Калинников, и он заявил, что идеологами и пособниками всех вредительских устремлений иностранных интервентов, то есть правительства Франции и иностранных капиталистов вкупе с русской белоэмиграцией, были руководители Промышленной партии. А они во время своих заграничных поездок входили в непосредственный контакт с правительственными и парламентскими кругами Франции и руководителями Торгпрома, русскими белоэмигрантами Рябушинским, Гукасовым, Маташевым и другими. А руководителем армий интервентов со стороны Франции выдвигался известный русский генерал А. С. Лукомский.
Цену таким «показаниям» мы теперь хорошо знаем. Их было собрано много, и из таких разрозненных и разнокалиберных «следственных данных» удалось слепить страшную картину многолетней враждебной работы. А выявлять «вредителей» в те времена умели. В итоге прокурор СССР А. Я. Вышинский на судебном заседании 11 марта 1938 года объявил, что в деле Промпартии «первую скрипку играли белоэмигранты Рябушинский и генерал Лукомский»
[129]
[Судебный процесс по делу «Антисоветского право-троцкистского блока». Москва, 1938. С. 461.]
.
Он также сказал, что промпартийцы не только занимались вредительством и готовили на случай войны диверсионные акты, но и систематически вели шпионскую работу, что в программе Промпартии «заострялось внимание на диверсиях в Москве, Ленинграде, Донбассе, на Урале путем взрывов мостов, порчи ж.-д. путей, взрывов электростанций, остановки заводов и фабрик»
[130]
[Судебный процесс по делу «Антисоветского право-троцкистского блока». Москва, 1938. С. 461.]
.
И вывод был сделан такой: «Теперь ясно, почему здесь и там у нас перебои, почему вдруг у нас при богатстве и изобилии продуктов нет того, нет другого, нет десятого. Именно потому, что виноваты в этом вот эти изменники. Тем более это давало им почву для создания настроений против системы нашего хозяйственного управления, против всей системы Советской власти. Бить по насущнейшим потребностям населения – это, в сущности говоря, выполнять старую директиву Рябушинского, который собирался костлявой рукой голода задушить пролетарскую революцию. Не удалось!»
[131]
[Судебный процесс по делу «Антисоветского право-троцкистского блока». Москва, 1938. С. 489.]
Промпартия была разгромлена, и следствие утверждало, что «враги народа» получали инструкции от Павла Павловича Рябушинского и якобы это происходило в 1928 году. Представленные протоколы «тщательно фиксировали» подробности встреч и содержание его указаний. Некоторую заминку суда, правда, вызвало прозвучавшее на процессе сообщение о том, что П. П. Рябушкинский… умер в 1924 году. И тогда весь гнев переключился на другого Рябушинского – «белобандита» Владимира Павловича, оказавшегося в «своре хозяев и вдохновителей» тех, кто попал на скамью подсудимых по делу Промпартии. Про Владимира Павловича в советской прессе писали так: «Владимир Рябушинский, представитель своего класса, чье хищное лицо выступает из показаний злоумышленников и материалов обвинительного заключения, 7 июля 1930 года призывал на страницах “Возрождения” [так назывался неофициальный печатный орган Торгпрома –
Авт.
] к антисоветской войне. Вместе с Пуанкаре и французскими империалистами он протягивает лапы к советской земле и намечает сроки свержения советской власти»
[132]
[Шашкина М. Н. Зинаида Залесская и Общество «Икона» в Париже (http://sar-archive. ru/doc/2022/st_sh. pdf)]
.
А что же Павел Павлович Рябушинский? К сожалению, как отмечает П. А. Бурышкин, его жизнь «была омрачена его тяжелой болезнью – туберкулезом, который начался у него во время войны»
[133]
[Бурышкин П. А. Москва купеческая. Москва, 1990. С. 191.]
. В те годы это было смертным приговором.
Рассуждая в эмиграции о причинах произошедшего в России, Павел Павлович в сентябре 1920 года говорил: «Многие из нас давно предчувствовали катастрофу, которая теперь потрясает всю Европу, мы понимали роковую неизбежность внутреннего потрясения в России, но мы ошиблись в оценке размаха событий и глубины, и вместе с нами ошибся весь мир. Русская буржуазия, численно слабая, не в состоянии была выступить той регулирующей силой, которая помешала бы событиям идти по неверному пути. Вся обстановка прошлого не способствовала нашему объединению, и в наступивший роковой момент стихийная волна жизни перекатила через нас, всех нас смяла, размела и разбила»
[134]
[Петров Ю. А. Династия Рябушинских. Москва, 1997. С. 117.]
.
Социальная изоляция в обстановке общенационального кризиса, отсутствие поддержки в народных низах, генетической связью с которыми гордился московский миллионер, – всё это парализовало капиталистическую альтернативу в стране и придало трагический оттенок судьбе Павла Рябушинского, разделившего историческую участь своего класса.
ЮРИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ ПЕТРОВ,
доктор исторических наук