Страница 185 из 2635
– И все это пойдет на защиту города. Между тем у вас имеется капитал, свободный от каких-либо пошлин.
– Я не дам вам первичную материю, – сказал Рудницкий. – Я вижу вас первый раз в жизни. И что до…
Офицер остановил его резким движением.
– Я вас понимаю, в конце концов, я могу оказаться таким, как Марковский, – сказал он, прикусив губу. – Но за меня могут поручиться Кинжальщики. Ну и я не самоубийца. Интересно, как долго бы я прожил, если бы решил вас обмануть?
– Я не поддерживаю контактов с Кинжальщиками.
– А барышня Виктория? – напомнил офицер. – Вы же дали ей убежище в отеле. Будет лучше, если мы все решим уже сегодня.
– Что вам нужно?
– Сорок килограмм серебра, – ответил Станкевич не моргнув глазом. – Наши финансовые возможности почти исчерпаны, и нет времени на организацию сбора средств.
– Сбора на что?
– На Panzerzug. Отход немцев на варшавском участке прикрывает тяжелый бронепоезд. Его командир готов… вести переговоры, но требует предоплаты. Представьте себе, как это увеличит наш оборонный потенциал!
– Почему не захватите поезд силой?
Станкевич посмотрел на Рудницкого с удивлением и ослабил ворот мундира.
– Потому что не хотим портить отношения с немцами, – терпеливо пояснил он. – Мы можем удержать независимость только одним способом: лавируя между царем и кайзером. Естественно, немцы и так разозлятся, если мы украдем их поезд, у них их всего пять или шесть, но одно дело военная уловка, а другое – открытая атака.
Рудницкий тяжело вздохнул: как бы он ни убегал от политики, судьба заставляет его принимать политические решения. Конечно, он мог отказать, в конце концов, он пришел сюда затем, чтобы не допустить к власти Марковского, а этот вопрос, как оказалось, уже решен раз и навсегда, но что если Варшава действительно готовится к битве? Похоже, что в деле замешаны Кинжальщики, а они не имеют привычки поддерживать заведомо проигрышные идеи. Алхимик только однажды встречался с лидером таинственной организации и запомнил Тень как холодного, прагматичного игрока. А если существует шанс для создания независимого, пусть и маленького государства? Что бы сказал отец, если бы Рудницкий остался в стороне? На первый взгляд выводы Станкевича звучат логично, и он сам создает впечатление человека уверенного в их правоте, но ведь сумасшедших хватает…
– Это авантюра! – буркнул он.
– Риск существует, – признал офицер. – Так какое решение вы приняли?
– Поедем в отель, – ответил Рудницкий. – Так или иначе, нужно поговорить с Викторией.
Заняв место в экипаже, Рудницкий думал, что Станкевич воспользуется ситуацией и будет и дальше убеждать его поддержать борьбу против россиян, но офицер сидел задумчивый, а тишину нарушал только грохот колес. Они доехали до отеля молча.
Рудницкий бросил на пол последний слиток, помеченный знаком петербургского монетного двора и двуязычной, русско-английской надписью: «чистое серебро». Виктория и Станкевич наблюдали за ним на расстоянии – алхимик попросил их не приближаться к сейфу.
– Сорок килограмм, – заявил он.
– Почти сорок один, – уважительно поправил его офицер. – Тройская унция содержит более тридцати одного грамма серебра.
– Да ладно! – махнул рукой Рудницкий. – Забирайте.
– Я должен дать расписку? – спросил Станкевич.
– Конечно.
Алхимик вытащил из упаковки иглу и попросил офицера протянуть руку.
– Спокойно, – сказал он. – Мне нужна только капля вашей крови.
– Зачем?
Рудницкий холодно усмехнулся и указал на реторту, накрытую бархатным покрывалом.
– Это моя защита и гарантия вашей честности, – проинформировал он. – Вы знаете, кто такой гомункулус?
Станкевич внезапно побледнел и кивнул.
– Если что, я отправлю его за вами. Потому было бы неплохо, чтобы в ближайшее время наша армия получила этот Panzerzug.
– Я сразу же вас об этом проинформирую, – пообещал офицер.
Алхимик вызвал Маевского, и тот упаковал слитки серебра в огромную кожаную сумку и последовал за Станкевичем. Виктория на мгновение задержалась у выхода, глядя на Рудницкого со странным выражением лица.
– Ну что такое? – спросил он.
– Ты повзрослел.
– Не понял…
– Да понял ты все, понял! Прошлый Олаф Арнольдович никогда бы не осмелился так разговаривать с кем-то типа Станкевича и не стал бы принимать таких рискованных решений. Ведь ты понимаешь, что серебро – это наименьшее, что ты можешь потерять?
– Ну, если что, попрошу убежища в Аргентине, – вздохнул он.
– Неплохая идея, – сказала девушка. – Иногда я и сама хочу уехать отсюда.
– Я так понимаю, что тебя останавливает дело или, скорее, ДЕЛО? – иронично спросил он.
– Перестань, – попросила она. – Такая насмешка из твоих уст звучит болезненно.
– Извини, больше не буду. В конце концов, и меня в это втянули. Как думаешь, у нас есть хоть какой-то шанс или это в который раз только надежды группки мечтателей?
– Теоретически… – Она пожала плечами. – Одно ясно: без жертв не обойдется.
Рудницкий кивнул. Не вызывало сомнений: даже если расчеты Станкевича оправдаются, через неделю или две Варшаву зальют кровью.
– Я в лабораторию, – сказал он, закрывая сейф. – Мне нужно отвлечься от всего этого.
– А я, пожалуй, навещу нашу новую звезду, мадмуазель Забельскую. Может, и на меня кто-то обратит внимание? – добавила она, кинув на Рудницкого кокетливый взгляд.
Алхимик скривился. Бывшая проститутка вела себя безупречно, но именно ее сдержанность в сочетании с явно ощущаемой аурой чувственности делали ее самой популярной гостьей в отеле. Шептались, что она аристократка инкогнито, и каждый ее жест вызывал комментарии восхищенных гостей.
Виктория рассмеялась, заметив мину Рудницкого, и выбежала из комнаты на лестницу, приоткрывая тонкие щиколотки. В нормальной ситуации алхимик уделил бы девушке больше внимания, но с момента возвращения из дворца Яблоновских его беспокоила какая-то смутная мысль. И дело не в серебре. Учитывая его последние финансовые успехи, потеря нескольких десятков килограммов металла была значительным расходом, но точно не грозила разорением. Марковский? Нет, этот уже не представлял угрозы, однако алхимик все время видел перед глазами своего бывшего собрата.
Рудницкий потер виски, силясь вспомнить, в чем дело. Проблема в том, что Марковский не сказал ничего чрезвычайного, только восхвалял себя.
– Подумаем, – пробормотал алхимик.