Лекарь Империи 25

На карнизе, над шторой, вниз головой спала Айла. Она появлялась в доме бесшумно, ближе к ночи, занимала свой карниз и висела до рассвета, я знал, что этот сон у неё особый, тело отдыхало, а слух работал.

Я закрутил последний винт, сел на пол спиной к кроватке и посмотрел на это все. Жирафы. Носки. Спящий на карнизе дух. За окном, если поднять астральное зрение, над домом чуть отдавал золотом купол, без единой прорехи, и под этим куполом моя жена сворачивала распашонки, а внутри у неё толкается мой сын.

— Знаешь, что странно? — сказала Ника, не отрываясь от своих распашонок. — Я перестала проверять замки. Всю жизнь проверяла, со скорой ещё привычка, по два раза за вечер. А тут месяц живём, и ни разу не встала ночью проверить. Дом какой-то… правильный.

Про купол она знала, но купол был для неё словом, а замки, привычкой, и то, что слово победило привычку, говорило о камне больше всех инструкций.

Я поймал себя на мысли, которую следовало записать, потому что таких мыслей у меня не было ни разу, мне не нужно было ждать удара в спину. Вообще. Ниоткуда. Я сидел на полу собственной детской, спиной к двери.

«Дом лечит того, кто лечит». Старик в Пекине знал, что писал.

— Всё, — сказала Ника, укладывая последний носок. — Спать. Твой сын и я требуем горизонтали.

Свет мы погасили в одиннадцать. Дома было тихо, я сразу уснул, как засыпал теперь каждую ночь, это тоже было новостью, к которой я ещё не привык.

К утренней планёрке новость знал весь Центр.

Медицинское радио работает быстрее любого телеграфа, это закон природы, когда я вошёл в ординаторскую, по лицам всё было ясно ещё до первого слова. Первым не выдержал Артём.

— Поздравляю, — он от души хлопнул меня по плечу. — И готовься, лекарь. Спать будешь стоя. Я тебя научу спать с открытыми глазами у операционного стола, навык у меня отработан до совершенства, могу читать лекции.

— Запишусь первым.

— Поздравляю, Илья, — Семён подошёл следующим и покраснел. — правда. Очень рад.

— Спасибо, Семён.

— По статистике, — сказала Зиновьева от своего угла, не поднимая головы от журнала, но с той интонацией, по которой было понятно, что она улыбается, — мальчики, зачатые летом, имеют вес при рождении в среднем на восемьдесят граммов выше. Готовьте руки, Илья Григорьевич. И спину.

— Учту в плане тренировок.

Дверь распахнулась, и в ординаторскую внесло барона фон Штальберга с коробкой, обтянутой бархатом.

— Илья Григорьевич! Узнал час назад, всё бросил! — барон сиял и протягивал коробку обеими руками. — От нас с Каменским, наследнику. Прошу.

В коробке, на атласе, лежала погремушка. Серебряная, кованая, с вензелями по рукояти и, насколько я понял, с фамильным гербом Штальбергов на торце. Весила она как хороший хирургический ретрактор.

— Барон, — сказал я, — он ещё не родился, а вы его уже в совет директоров записываете.

— И запишем! — барон ни на миг не смутился. — Лет через тридцать. А пока пусть привыкает к серебру, это дисциплинирует.

— Поздравляю, командир, — Тарасов сунул руку жёстко, по-своему. — Пацан это хорошо. Пацана можно в травматологию.

— Он сам выберет.

— Выберет травматологию, — сказал Тарасов с уверенностью, у которого не забалуешь, и отошёл.

Коровин поздравлять не стал, он действовал, к концу планёрки на моём столе стоял стакан чая с блюдцем, а на блюдце лежали два пряника, и происхождение их обсуждению не подлежало.

Последней подошла Лена. Она дождалась, пока схлынут остальные, и не стала жать руку, просто встала напротив, посмотрела на меня со спокойной теплотой, которой я ей желал с той самой ночи и которая, судя по всему, у неё наконец была.

— Береги её, командир, — сказала она. — Ты умеешь, я видела.

— Берегу.

Она кивнула и отошла к своему стулу, по дороге глянув так коротко на Семёна, что Семён уронил ручку.

Я выждал ещё некоторое время, дал всем дошуметь и хлопнул в ладоши.

— Всё, лирика закончилась. Что по сводке?

Сводка была штатной, два поступления за ночь, оба стабильные, плановый график на день полный, операционная готова к девяти. Центр работал, как работает выверенный прибор, я уже собирался закрывать планёрку, когда Семён поднял руку.

По сводке у Семёна был пациент, ради которого он придержал остальных.

— Мужчина, сорок один год, из области, перевод из районной больницы, — Семён докладывал по своей манере, от общего к худшему. — Три недели лихорадка до тридцати девяти, боли в правом подреберье, неделю как желтуха и растёт живот, асцит нарастает на глазах. В районе крутили сепсис, сеяли пять раз, всё стерильно. Потом крутили онкологию, маркёры чистые, на снимках очаговых образований нет, но печень увеличена и структура пёстрая. Вчера консилиум области написал «прогноз крайне неблагоприятный, диагноз неясен» и перевёл к нам. Гепатологи смотрели утром, разводят руками.

— Ведите.

В палате лежал жёлтый измученный человек с животом на седьмом месяце, если считать по акушерским меркам, по глазам его было видно, что слово «неясен» он прочёл в своих бумагах сам и выводы сделал тоже сам, самые плохие.

— Здравствуйте, — сказал я. — Илья Григорьевич Разумовский. Сейчас посмотрим, что у вас.

Сначала я сделал то, чему меня учили до всякого Сонара. Посмотрел склеры, жёлтые, густо. Посмотрел живот, расширенные, синие, набухшие вены вокруг пупка, расходились от него в стороны, и любой студент четвёртого курса обязан знать, как называется эта картина и о чём она кричит.

Простучал границы печени, ниже рёберной дуги на ладонь. Прощупал край, плотный, болезненный. Селезёнка тоже вышла из-под рёбер. Картина складывалась уже руками, и руки говорили, венозный застой, кровь не уходит из печени, ищите где.

Я положил ладонь ему на правое подреберье и включил Сонар.

Под ладонью лежала огромная, застойная печень, и кровь стояла в ней. Не текла, стояла, все три печёночные вены были наглухо закрыты старыми тромбами, уже организованными по краям, и вся венозная кровь органа искала обходные пути и не находила. И одна деталь достраивала картину до учебной, хвостатая доля, у которой свой, отдельный отток, в обход печёночных вен, была увеличена вдвое и работала за всех.

Я снял ладонь. Дальше было дело техники и анамнеза.

— Ноги отекают? — спросил я.

— Отекают, — удивился пациент. — Кто вам сказал?

— Вены на животе появились? Синие, вокруг пупка, раньше не было?

— Появились… жена заметила с месяц назад.