Страница 38 из 423
Кабанов, выслушав его, покачал головой пробормотав: «Кулачок, кулачок… Ты, в натуре, дурачок…», после чего достал из бара бутылку и отхлебнул прямо из горла. Потом подошел и приложил два пальца к шее Девлина сперва одной, потом другой стороной.
— Так… Или эдак… Как красивше смотрится?
— Что смотрится, босс?
— Да прикидываю… Мож лучше Бароза сказать, что хуй ему на воротник, а не однорукий?
— Возможно, босс. Мы уже много людей потеряли.
— Да и хер на них — зарыть да забыть. Мне больше не нравится, что мы лошками какими-то выглядим, в натуре. Они уверены, что это птица с корабля?
— Скорее всего. Тут таких не водится.
— А сколько прибило?
— Больше половины. Плюс неизвестно, сколько раненых умрет.
— И все это ради того, что бы достать одну сову…
— Там было золото, босс. Они потеряли голову.
— Пожадничали, значит? Да — жадность много нашего брата сгубила.
— Кроме того, парни Кулака бросили несколько лодок, которые не заводились.
— Думаешь свалят?
— Я бы на их месте так и сделал. Далеко на них не уплыть, но есть разница, между «обыскать остров» и обыскать целый архипелаг.
— Тоже верно… И что ты предлагаешь? Сказать человеку, у которого есть выходы на Синдикат, все, мол, братан, в пролете ты, по полной, бери че дают и уебывай?
— Возможно, стоит сформулировать по мягче?
— Может… Хотя знаешь — Бароза мужик серьезный, полезный… Надо попробовать уважить.
— Вы предлагаете продолжить поиски?
— Я башкой подумать предлагаю. Оно всяко вернее. Предложить, например, губернатору кого-то из их дружков вздернуть. Ну чтобы неповадно было. Как ты думаешь? Вылезут они его спасать? Я думаю вылезут… И никого искать не придется.
— Кого, вы предлагаете вздернуть, босс?
— Мордоворота, например, с татуированной рожей. Он страшный, как раз самое-то. Тем более, что эти тангароа торгуются плохо — своенравные дохрена. Много не потеряют, зато покажут кому надо, как с пиратством борются. Компании оценят.
— Я предложу ему эту идею.
— Только скажи, чтобы не затягивал: раньше сядешь — раньше выйдешь.
— Хорошо босс. Они как раз собираются открывать какой-то памятник. Торжественная часть, публичная казнь, а потом — народные гуляния. Как раз в местном духе.
— Базаришь… — усмехнувшись, Кабанов сделал еще один глоток занюхав рукавом, — Че за памятник, кстати?
— Основателю Малатана.
— На какие шиши?
— Они так отмывают бабло, которое им за помощь в захвате отлистали.
— Ты смотри, какие резкие, в натуре…! Этих еще не всех изловили, а у них уже все отмыто, поделено и по кубышкам попрятано. Ну пускай резвятся…
— Да, босс, конечно, — Девлин помялся подбирая слова, — А что с Кулаком?
— Да хули с ним будет? Оклемается…
— Я имею ввиду…
— Да понял я, что ты имеешь ввиду, — обернувшись через плечо, Кабанов смерил Девлина презрительным взглядом, — Кулак накосячил — это факт. Но накосячил он по тому, что дурак. За это не наказывают. Наказывают за то, что ты свой интерес вперед моего поставил. Или дохуя умный. Дохуя умные опасны. А дураки, в нашем деле полезны. На дураков положится можно…
— Я вас понял, босс.
— Понял? Ты что? Умный?
— Нет босс. Я — дурак. Но понятливый.
— Это хорошо… — Кабанов усмехнулся, — Тогда оставь Кулака в покое и иди дела делай.
Девлин кивнул с вежливой улыбкой и вышел. Кабанов отхлебнул еще алкоголя поморщился и оглянулся. С лестницы на второй этаж за ним наблюдала Ксения.
— Ты чего? Подслушиваешь? — Ксения медленно покивала, — Зачем? Это взрослые разговоры…
— Не надо вешать Бардью… Он только выглядит страшно. Он добрый! Он помогал меня спасать!
— Вот поэтому и не подслушивай… — Кабанов вздохнул и уселся на ступеньки рядом с дочерью, — Мала еще, не понимаешь, как жизнь устроена.
— Пожалуйста, пап…
— Эх Ксюха, Ксюха… Привязалась к ним? Привязалась… Это зря. Нельзя ни к кому привязываться. Ты вот к ним привязалась и страдаешь теперь. Ты хотела друзей иметь — и че вышло, в натуре?
— А как же ты с мамой? — Ксения с надеждой посмотрела на отца, — Ты же её любил?
— Любил… И вот что через это вышло. Любовь, дружба, верность — они как жернова на ногах. Приковывают. Слабым делают. Вот взять этого капитана. Он свою родину любил. Тосковал по ней. Я как это понял, сразу и как его подловить на этом понял. Слабость это. Избавься от неё и сразу сильнее станешь.
— Почему тогда все говорят, что это хорошо?
— Дураки, они, потому что, в натуре. Жить надо просто. Дают — бери, бьют — беги. Суетись, крутись, ищи возможности, тогда и при деньгах будешь. А будешь при деньгах — все у тебя будет. И любовь, и друзья, и родина. Все товар. Все продается, просто места знать надо. Поняла?
— Поняла, — Ксения кивнула, — Просто…
— Не бери в голову. Ты — моя кровь. Тебе мои дела брать. Ты как акула должна быть. Холодная, жесткая. А ты нюни распускаешь, в натуре.
— Извини пап.
— Ниче — я тебя научу. Будут этого Бардью вешать — пойдем смотреть. Тебе полезно.
— Я не хочу…
— Пойдешь, я сказал! В глаза ему посмотришь. Поймешь, как с жизнью можно легко расстаться из-за всей этой фигни. Вот не спасли бы они тебя — были бы до сих пор на свободе верно?
— Но они же спасли!
— Потому, что пожалели. А жалость, это слабость. Ну а коли ты, в натуре, слабак, то пользовать тебя надо. Так что спасли — молодцы. Тебе пригодились. Я денег за них получил — мне пригодились. Мы их попользовали и в дамках, а они — в кандалах. Так жизнь устроена. И тебе это понять надо. Сопли эти детские из башки вытрясти. Я тебе добра хочу…
— Я знаю…
— Ну раз знаешь, то не перечь… Иди, давай, к себе. У меня еще делов делать полно…
Встав, Кабанов похлопал грустно сжавшуюся дочь по спине и спустился обратно на первый этаж. «Ниче… Либо моя кровь, либо мамкина все равно верх возьмет. Главное во вкус войти, а там не оттащим…». Снова приложившись к бутылке он громко крикнул: «Луис! Я, блядь сказал, что никуда, нахуй, не выйду, пока этих чепушил лохматых не отловят, так что тащи все сюда! Тут разбираться будем!»
…