Страница 28 из 59
— Ну, в данный момент пользы от меня гораздо больше, не так ли? – поморщился гость, всё-таки потеряв маску дурашливого веселья. – Не будь меня – что стало бы с семьёй?
— Тем более я удивлён, что ты здесь, а не занимаешься делами нашего рода, – лицо Эйнара на мгновение застыло в болезненной гримасе. Но он владел собой куда лучше брата и вернул насмешливую улыбку так быстро, что я засомневалась в собственном зрении.
— А почему ты решил, что не занимаюсь? Очень даже занимаюсь.
— Даже знать не хочу, что это за дела.
Олаф развёл руками:
— Ну и зря. Ты всё-таки родственник. И твоё мнение может оказаться решающим, – тут он расхохотался. – Шучу, конечно. В этих делах меня интересует только моё мнение.
— А что, когда-нибудь бывало иначе? Сообщи, когда это случится. Хочу взглянуть на такое чудо.
— Всё такой же злобный и скучный сноб. И как вы его терпите так долго, Фрейа? Я сбежал, как только появилась возможность.
— Сбежать сбежал, – заметил Эйнар. – Но каждую неделю являться за деньгами тебе это не помешало.
— Так это Фрейе выпрашивать у тебя каждую медяшку не приходится, впрочем, тут и тратить-то негде, а я вынужден жить обеспеченно, чтобы поддерживать образ. Кстати, как вы после столицы здесь живёте? Не скучно вам, прекрасная леди?
Проигнорировать вопрос, обращённый напрямую ко мне, я не могла. Это даже по земным меркам было бы хамством, что уж говорить о местных.
— Отлично живу, – пожала плечами я. – Гораздо лучше, чем в столице.
— Неужели глушь смягчила нрав вашего стального дракона? Или на него так повлияло обстояте..
— Довольно, Олаф! – едва заметно повысил голос Эйнар, перебив брата на полуслове. – В твое беспокойство я не поверил, но тем не менее благодарю за участие. У нас всё хорошо. Формальности соблюдены. Может, теперь ты наконец скажешь, зачем явился?
— Ах, ты ранил меня в самое сердце, – картинно закатил глаза Олаф. Немного посидел в такой позе, а потом выпрямился и уже нормальным тоном добавил: – Увы, ты прав. Дело не только в беспокойстве. Но имей в виду, я действительно беспокоился!
— Ну, разумеется. Интересно, о чём? О своих долгах?
— Давай обсудим это завтра, на свежую голову, – поднялся незваный гость. – Я уже сказал Хенрике, чтобы приготовила мне комнату. Ты же не захочешь расстраивать старушку?
— Ты сам её расстроил.
— Чем?
— Приездом. Уверен, она надеялась никогда больше тебя не видеть, – хмыкнул Эйнар.
— Грубиян! Но я тебя прощаю.
Олаф отсалютовал бокалом, залпом допил его содержимое и вышел в коридор.
— Он стал ещё более невыносим, – Эйнар поморщился. – Не думал, что это возможно.
— Всё возможно, к сожалению, – сказала я.
— Не переживайте, моя леди. Надолго он не задержится. Размеренная сельская жизнь – совсем не то, что может надолго увлечь Олафа. Может быть, он уедет уже завтра.
— Буду с нетерпением ждать завтра этого чудного мгновенья.
Эйнар взял меня за руку и, глядя в глаза, коснулся губами кончиков пальцев. Но не успело его дыхание огладить кожу, как над нашими головами что-то грохнуло так, что качнулась тяжёлая люстра.
Супруг резко выпрямился.
— Олаф безнадежен! – бросил он, торопливо спеша на шум.
* * *
Сегодня я проспала и едва не опоздала к завтраку, а когда вошла в столовую, Эйнар и Олаф уже сидели за столом.
— Вы задержались, – проговорил супруг, вставая, чтобы отодвинуть для меня стул. – Что-то случилось?
— Фрейа! С вашим появлением утро стало светлее! – почти заглушив слова брата, воскликнул Олаф. – Теперь я понимаю, как мой братец тут выжил: вы выполняете обязанности солнца.
Я улыбнулась: искреннее беспокойство мужа тронуло куда сильнее, чем пышный комплимент.
— Всё хорошо, милорд. А солнце.. – я перевела взгляд на Олафа и кивнула в сторону окна. – Солнце справилось и без моего участия. Я задержалась, потому что засмотрелась на его красоту. Сегодня самый искристый день зимы.
— Искристый день.. скажете тоже, – рассмеялся он.
— Чудесный день, вы правы, – согласился Эйнар. – Метели явно не будет. Отличный момент, чтобы съездить на реку. Посмотрю, можно ли вскрыть лёд на достаточно большом участке, чтобы закинуть сети.
— Сети.. Поселяне.. Фу, какая скука, – скривился Олаф. – Мог бы не портить аппетит за завтраком, братец. Посмотри, даже твоя прекрасная супруга изменилась в лице.
— Вам показалось, – возразила я. – Я рада прогулке.
— Там же дикий холод!
— Глупости, просто немного прохладно.
Олаф фыркнул.
— Знаешь, братец, тебе в жёны досталась настоящая ледышка. Что внешне, что внутренне.
— Прекрати, – Эйнар улыбнулся, едва растягивая уголки рта. – Моя супруга – прекрасная женщина. А что касается холода, тут ты прав.. Я прикажу, чтобы к завтрашнему дню переставили карету на полозья. В ней теплее, чем верхом на коне, и вам, Фрейя, не придётся мучиться.
— Но я вовсе не против! – возмутилась я, чуть ли не обижаясь, что лишают горячих мужниных объятий. – Наши поездки доставляют одно удовольствие.
— Признаться, мне они тоже по душе. Но простите, моя леди, сегодня вам всё равно лучше остаться дома.
Он сказал это так мягко и настойчиво, что спорить я не решилась – чувствовала, что запрет прозвучал исключительно из-за заботы.
— Конечно, Фрейа остаётся! Я не собираюсь в одиночестве бродить по этому мрачному дому, – вдруг выдал Олаф, с вызовом посмотрев на брата.
— Дом вовсе не мрачный, – не сдержалась я.
— Правда? – наигранно удивился он. – Наверное, у меня сложилось превратное мнение о нём. Неудивительно. Я ведь ничего не успел увидеть. Вам придется показать мне всё, миледи, иначе ни за что не поверю, что эта дыра может кому-то нравиться.
Я беспомощно покосилась на Эйнара. Но тот лишь посмотрел на настенные часы и, бросив салфетку, поднялся:
— Простите, тороплюсь! Меня уже ждут.
— Поселяне.. – скривился Олаф.
— Да, – с нажимом подтвердил Эйнар. – Поселяне. Составишь компанию Фрейе до моего возвращения, а потом, наконец, поведаешь, что за дело заставило тебя приехать в такую «дыру».
— Готов хоть сейчас всё рассказать! – дурашливо улыбнулся Олаф. – Но тебя же поселяне ждут, они важнее брата.
— Когда я договаривался с людьми, то о твоём визите понятия не имел. А то обязательно отложил бы все дела..
«Чтобы выпроводить тебя побыстрее», – конец фразы вслух не прозвучал, но буквально повис в воздухе.
Но Олаф, казалось, ничего не понял. Он лишь закатил глаза к потолку и демонстративно отвернулся.