Страница 35 из 129
Почти — самое жестокое слово на свете.
Потому что именно в этот момент снаружи раздался истошный крик Мишки:
— Стёпа! Там Гром ворота выбил!
Степан застыл.
Василиса тоже.
Где-то за стеной грохнуло.
Потом Бублик залаял.
Архип гоготнул так, будто лично предсказывал катастрофу.
Степан резко отстранился.
— Чёрт.
Василиса медленно выдохнула.
— Конечно. Бык.
— Оставайся здесь.
Она вскинула голову.
Он успел сам себя остановить.
— Пожалуйста, — добавил он.
Это было почти смешно.
Если бы её губы всё ещё не горели от несостоявшегося поцелуя.
— Идите уже, — сказала она.
Он посмотрел на неё ещё секунду.
Так, будто хотел сказать что-то.
Или закончить начатое.
Потом развернулся и выбежал под дождь.
Василиса осталась в конюшне одна.
В его рубашке.
С мокрыми волосами.
С сердцем, которое вело себя неприлично.
— Ну прекрасно, — сказала она Грозе, которая спокойно жевала сено. — Нас прервал бык.
Лошадь фыркнула.
— Не смотри так. У тебя личная жизнь тоже не сахар, тебя зовут Гроза.
Снаружи доносились крики, топот, лай и гусиное участие в драме.
Василиса подошла к дверям и выглянула.
Дождь лил стеной.
Во дворе царил хаос.
Мишка бежал с верёвкой. Бублик носился кругами, уверенный, что всё это игра. Архип гонялся за Бубликом. Гром, огромный тёмный бык, действительно стоял возле открытых ворот и выглядел так, будто собирался переосмыслить границы фермерского хозяйства.
А Степан шёл к нему.
Спокойно.
Без резких движений.
Под дождём.
Мокрая футболка прилипла к спине, волосы потемнели от воды, плечи были напряжены. Он говорил что-то низко, ровно, вытянув руку вперёд.
Василиса смотрела, забыв дышать.
Это было не кино.
Не красивая сцена для впечатления.
Это было опасно.
По-настоящему.
Гром мотнул головой.
Мишка замер.
Степан сказал что-то резче.
Бык остановился.
Секунда.
Другая.
Потом Степан медленно взял верёвку у Мишки, сделал петлю, шагнул ближе и каким-то невероятным образом сумел зацепить её за ошейник.
Василиса выдохнула только тогда, когда Гром послушно сделал шаг назад.
— Псих, — прошептала она. — Настоящий псих.
— Это ты о нём или о быке?
Василиса вздрогнула.
У входа в конюшню стояла Кира.
С зонтом.
Сухая.
Красивая.
В идеально сидящем плаще цвета сливок.
И, разумеется, увидела Василису в рубашке Степана.
Взгляд Киры задержался на ней.
На рубашке.
На голых руках, выглядывающих из широких рукавов.
На мокрых волосах.
На лице, которое, вероятно, всё ещё хранило следы почти-поцелуя.
Василиса выпрямилась.
— О Степане, — сказала она.
Кира медленно сложила зонт.
— Вижу, ты быстро осваиваешься на ферме.
— Дождь. Мокрая одежда. Рубашка. Логическая цепочка простая.
— Конечно.
— Если хотите, могу нарисовать схему.
Кира улыбнулась.
Не тепло.
— Не нужно. Я и так многое понимаю.
— Сомневаюсь.
В этот момент Степан вошёл в конюшню.
Мокрый насквозь.
Дождь стекал по лицу, по шее, по футболке. Он выглядел мрачным, злым и очень живым.
— Кира? — спросил он, увидев её.
Василиса сразу уловила: он не ожидал.
И не обрадовался.
Кира тоже это поняла.
— Привезла документы по поставке. Ты просил подписать до вечера.
— Я сказал передать Мишке.
— Решила сама.
Повисла пауза.
Очень неприятная.
Степан перевёл взгляд на Василису.
И на долю секунды всё остальное исчезло.
Кира, дождь, бык, ферма.
Он просто смотрел на неё в своей рубашке так, будто только сейчас вспомнил, где они остановились.
Потом сжал челюсть.
— Ты замёрзла? — спросил он.
Кира едва заметно подняла бровь.
Василиса улыбнулась.
Сладко.
Опасно.
— Нет. Ваша рубашка отлично справляется.
Мишка, появившийся позади Степана, издал звук, похожий на подавленный кашель.
Степан даже не повернулся.
— Мишка.
— Я ничего.
— Иди проверь ворота.
— Уже ушёл.
Он исчез.
Кира посмотрела на Степана.
— Ты занят.
— Да.
— Вижу.
— Документы оставь на столе в офисе.
— Конечно.
Она повернулась к выходу, но на пороге остановилась и сказала, не оборачиваясь:
— Мария Петровна знает, что Василиса здесь?
Василиса почувствовала, как внутри вспыхнула злость.
Вот оно.
Не ревность.
Не боль.
Именно попытка поставить её на место.
Девочка.
Под присмотром.
Степан ответил первым:
— Василиса сама решает, где ей быть.
Она резко посмотрела на него.
Кира тоже.
Дождь шумел по крыше.
Степан стоял мокрый, уставший, но голос его был спокойным и твёрдым.
— Если захочет, сама позвонит бабушке, — добавил он.
Василиса не сразу смогла вдохнуть.
Потому что это было маленькое.
Но важное.
Он не сказал: “Я провожу”.Не сказал: “Её бабушка знает”.Не сказал: “Я отвечаю”.
Он сказал: сама решает.
Кира молча кивнула.
— Хорошо.
И ушла под дождь.
В конюшне стало тише.
Степан провёл рукой по мокрым волосам.
Василиса смотрела на него.
— Спасибо, — сказала она.
— За что?
— За то, что не сделали из меня ребёнка.
Он усмехнулся без веселья.
— Учусь.
— Получилось почти хорошо.
— Почти?
— Не расслабляйтесь.
Он сделал шаг ближе.
— Не собирался.
Снова.
Между ними снова стало то самое напряжение.
Только теперь оно было ещё сильнее, потому что их почти-поцелуй уже существовал. Даже если не случился.
Он стоял перед ней мокрый, тяжело дышащий после быка, с тёмными глазами и водой на скулах.
Василиса вдруг поняла: если сейчас они останутся одни ещё на минуту, она сама сделает тот шаг.
И пусть потом весь Студёный обсуждает, что городская сошла с ума в конюшне.
— Мне нужно домой, — сказала она быстро.
Степан посмотрел на дождь.
— Ливень.
— Я переживу.
— У тебя нет зонта.
— Он погиб героически.
— Я отвезу.
Она прищурилась.
Он поднял ладони.
— Это предложение.
— Вы быстро обучаетесь.
— У меня хороший стимул.