Страница 22 из 129
— Не всё, что скрывают, делается во вред.
— Это фраза человека, который точно скрывает.
— Да.
Она замерла на полшага.
— То есть вы признаёте?
— Признаю, что есть вещи, которые я пока не могу сказать.
— Почему?
— Потому что обещал.
Сердце неприятно кольнуло.
— Кому?
Он не ответил.
И Василиса вдруг поняла, что злится уже по-настоящему.
Не из-за Киры.
Не из-за “иди домой”.
А из-за этой стены.
Он рядом. Слишком рядом. Смотрит так, будто между ними возможно что-то большее. Ловит, помогает, предупреждает. А потом каждый раз прячется за “пока”, “не время”, “обещал”.
— Понятно, — сказала она и попыталась отстраниться.
Степан удержал.
Не силой.
Но достаточно, чтобы она остановилась.
— Василиса.
— Отпустите.
Он отпустил сразу.
И это почему-то тоже разозлило.
— Спасибо за танец, — сказала она.
— Лиса…
Она замерла.
Он впервые назвал её так.
Не Василиса.Не столичная.Не девочка.
Лиса.
У неё внутри всё на секунду стало тихим.
Но она не обернулась.
— Не надо, Степан.
И ушла.
Домой она пошла одна.
Ну как одна.
На расстоянии примерно двадцати шагов сзади шёл Степан.
Василиса знала это, потому что слышала его шаги. Ровные. Спокойные. Бесстыдно упрямые.
Она остановилась.
Шаги тоже остановились.
Она повернулась.
Степан стоял посреди дороги, руки в карманах, лицо непроницаемое.
— Вы серьёзно?
— Да.
— Я сказала, не надо.
— Ты сказала “отпустите”. Я отпустил.
— А следить за мной не просила.
— Я не слежу. Провожаю на расстоянии.
— Это разные слова для одного и того же.
— Нет.
— Степан!
— Дорога тёмная.
— Тут одна улица!
— Именно. Ошибиться трудно, но упасть можно.
— Вы сейчас намекаете на мою координацию?
— Я помню козу.
Она зажмурилась.
— Господи, дайте мне терпения.
— Не уверен, что тебе оно пойдёт.
— А вам, я смотрю, чувство самосохранения не нужно вообще.
Он подошёл ближе.
— Со мной оно давно не работает.
— Заметно.
Несколько секунд они стояли на дороге под тёплым ночным небом.
Где-то далеко играла музыка. Над деревней поднималась луна. Сад у бабушкиного дома темнел впереди, а у соседнего двора лаял Бублик.
— Я не хотела ссориться, — сказала Василиса тише.
Степан посмотрел на неё.
— Знаю.
— Но вы доводите.
— Тоже знаю.
— И эта ваша тайна…
— Не моя.
Она нахмурилась.
— Что?
Степан сразу замолчал.
Слишком поздно.
Василиса почувствовала, как внутри что-то холодеет.
— Не ваша?
— Забудь.
— Нет.
— Лиса.
Опять.
Имя прозвучало мягче, чем должно было.
— Не называйте меня так, когда хотите, чтобы я перестала задавать вопросы.
— А когда можно?
Она растерялась.
Всего на секунду.
Но он заметил.
И в его взгляде появилось то самое тепло, от которого мысли становились опасно медленными.
— Никогда, если будете врать, — сказала она.
— Я не вру.
— Вы недоговариваете.
— Иногда это лучше.
— Для кого?
Он молчал.
Она устала от этого молчания.
Развернулась и пошла к дому.
На этот раз Степан не остановил.
У калитки Василиса обернулась.
Он стоял там же, на дороге.
— Спокойной ночи, фермер.
— Спокойной ночи, Лиса.
Она хотела возмутиться.
Но почему-то только фыркнула и вошла во двор.
Архип, сидевший у забора, вдруг вытянул шею и гоготнул ей вслед.
— Не начинай, — сказала она. — Тебя это тоже касается.
Гусь выглядел так, будто знал больше всех.
И, возможно, так и было.
Бабушка не спала.
Конечно.
Она сидела на кухне с чашкой чая и видом человека, который не подслушивал, но всё равно в курсе.
— Весело было? — спросила она.
Василиса сняла кеды.
— Очень. Я почти поссорилась с бывшей, потанцевала с Ваней, потом со Степаном, потом поссорилась со Степаном. Насыщенная культурная программа.
— Стёпа проводил?
— На расстоянии.
— Умный.
— Упрямый.
— Одно другому не мешает.
Василиса села напротив.
— Ба.
— М?
— Ты знаешь, что он скрывает?
Мария Петровна медленно опустила чашку.
Василиса всё поняла по её лицу.
— Знаешь.
— Лисонька…
— Все знают, кроме меня?
— Не все.
— Но ты — да.
Бабушка вздохнула.
— Есть вещи, которые должен рассказать твой отец.
— Отец не рассказывает.
— Значит, пока не может.
Василиса резко встала.
— Я ненавижу это слово.
— Какое?
— “Пока”. Все вокруг говорят “пока”. Папа пока не может объяснить. Степан пока не может сказать. Ты пока не можешь рассказать. А я что должна делать пока? Сидеть в деревне, падать в сено и ждать, когда взрослые решат, что я доросла до правды?
Бабушка встала тоже.
— Ты взрослая, Лиса. Но правда иногда опасна не потому, что ты маленькая, а потому, что правда сама по себе опасна.
Василиса замолчала.
Слова попали точно.
Она вспомнила голос отца по телефону.
“Там тебя никто не будет искать.”
Холод вернулся.
— Папа правда в беде? — спросила она.
Бабушка подошла ближе и обняла её.
— Он делает всё, чтобы ты была в безопасности.
— Я не спрашивала это.
— Знаю.
— Ба.
Мария Петровна погладила её по волосам.
— Я не могу ответить больше.
Василиса закрыла глаза.
Ей хотелось злиться.
Но бабушкины руки были тёплыми, родными, и злость вдруг стала усталостью.
— Ненавижу, когда меня прячут, — прошептала она.
— Знаю.
— И когда Степан командует.
— Это ты тоже уже говорила.
— И когда он говорит “Лиса”.
Бабушка чуть отстранилась.
— Почему?
Василиса не ответила сразу.
Потому что правильного ответа не было.
Потому что когда Степан говорил “Лиса”, это звучало так, будто он видел в ней не девочку, не городскую проблему, не дочь чьего-то друга.
А её.
Настоящую.
И это было пугающе приятно.
— Потому что у него хорошо получается, — сказала она наконец.
Бабушка улыбнулась.
— Тогда действительно опасно.
Василиса фыркнула, но улыбка вышла слабой.
— Я спать.