Страница 128 из 129
Почерк у него был неровный, крупный, будто каждое слово приходилось вытаскивать из земли.
“Сегодня восстановили часть стены у склада. Рома сказал, что быстрее снести всё и построить заново. Я сказал — подумаю. Раньше я бы восстанавливал всё старое из упрямства. Теперь думаю, что не всё, что сгорело, нужно возвращать в прежнем виде.”
Василиса перечитала несколько раз.
Написала:
“Это про склад или про вас?”
Ответ:
“Да.”
Она рассмеялась одна в комнате.
Мила, сидевшая на её кровати с кофе, посмотрела подозрительно.
— Это фермер?
— У него есть имя.
— Конечно. Степан Травмированный Великолепный Орлов.
— Мила.
— Что? Я ещё мягко. После того, что ты рассказала, я вообще удивлена, что он не ходит под драматическую музыку.
Василиса швырнула в неё подушкой.
Мила приехала на второй день после возвращения и сначала двадцать минут просто обнимала её молча. Потом плакала. Потом ругалась на Александра Сергеевича, Белова, “весь этот криминальный колхоз” и отдельно на Василису за то, что та “могла умереть в резиновых сапогах с ромашками”.
— Они легендарные, — возмутилась Василиса.
— Они красные. С ромашками. Легендарными они стали против своей воли.
Мила прочитала статьи Левина, посмотрела видео с задержанием Белова, увидела фотографию Архипа в повязкеСБ и заявила:
— Я хочу в Студёное.
— Зачем?
— Посмотреть на гуся, который сделал больше для правосудия, чем некоторые органы.
— Он тебя укусит.
— Это будет честь.
Василиса скучала по Миле сильнее, чем ожидала.
С ней Москва снова становилась живой.
Не прежней — но своей.
Они ходили в кофейню, где раньше Василиса жаловалась на экзамены, отца и скучную жизнь. Теперь Мила слушала истории про поджог фермы, похищение Киры, бабушку с кочергой и Степана, который подарил блокнот.
— То есть, — сказала Мила, помешивая латте, — ты уехала на лето к бабушке, чтобы отдохнуть от Москвы, и нашла: семейную тайну, криминальную сеть, доказательства убийства матери, лошадь, боевого гуся и мужчину старше, с тяжёлым прошлым и руками, которые ты описываешь подозрительно часто.
Василиса покраснела.
— Я не описываю руки часто.
— Ты сказала “он держал руль” так, будто это сцена из сериала для взрослых.
— Мила!
— Что? Я рада за тебя. Просто уточняю жанр.
Василиса рассмеялась.
И вдруг поняла, что может говорить о Степане без страха, что это разрушит Москву.
И о Москве — без страха, что это предаст Степана.
Это было новым.
И важным.
Прошла неделя.
Потом вторая.
Александр окреп настолько, что начал раздражать всех попытками вернуться к работе по четырнадцать часов в день. Василиса вместе с врачом, бабушкой по телефону и адвокатом устроила ему “режим”.
Отец назвал это заговором.
Василиса — заботой.
— Ты используешь мои методы против меня, — сказал он.
— Да.
— Это нечестно.
— Эффективно.
Он посмотрел на неё долго.
Потом неожиданно улыбнулся.
— Ты правда моя дочь.
— И мамина.
— И мамина.
Теперь он говорил это легче.
Не без боли.
Но без попытки отвернуться.
В конце второй недели Василиса вернулась в университет, чтобы закрыть вопросы с документами и поговорить с куратором. Она думала, что будет чувствовать себя чужой. Но нет. Ей было странно, тяжело, иногда слишком громко, но не чуждо.
Её жизнь в Москве не исчезла.
Просто стала не единственной.
Вечером того дня она позвонила Степану по видео.
Он ответил не сразу.
На экране появилась ферма.
Сначала потолок мастерской.
Потом кусок стены.
Потом Степан, нахмуренный, с пятном краски на щеке.
— Вы краситесь? — спросила Василиса.
Он моргнул.
— Стену.
— Жаль. Вам идёт.
— Очень смешно.
— Покажите.
Он развернул камеру.
Мастерская была почти пустая, но уже чистая. На стене висела полка, под окном стоял старый стол, на нём — синяя кружка. Рядом — зелёная.
Василиса замерла.
— Это…
— Твоя кружка. Нина сказала, без кружки сотрудник не возвращается.
— А синяя?
— Моя.
— Они рядом.
— Да.
Глупо.
Очень глупо.
Две кружки на старом столе.
И у Василисы защипало глаза.
— Вы специально показали?
— Да.
— Нечестно.
— Учусь у тебя.
Она улыбнулась.
— Как ферма?
— Дышит. Склад разбираем. Думаю, сделать не просто сенной, а нормальное помещение с противопожарной системой. Нина сказала: “Наконец-то цивилизация”.
— Принцесса?
— Скучает.
— Вы врёте.
— Нет. Она укусила Рому за куртку, когда он взял твоё ведро.
— У меня есть ведро?
— Теперь да.
Василиса закрыла лицо рукой.
— Я боюсь возвращаться. У меня там уже имущество.
— Кружка, ведро, ключ, лошадь, гусь, который тебя признаёт.
— И вы?
Степан посмотрел в камеру.
Шутка исчезла.
— И я.
Сердце дрогнуло.
— Я приеду в пятницу, — сказала она.
Он не сразу ответил.
— На выходные?
— Сначала на выходные. Потом посмотрим.
Степан медленно выдохнул.
— Хорошо.
— Только без “я буду ждать как человек, у которого есть завтра”. А то я опять расплачусь.
Он улыбнулся.
— Тогда просто: приезжай.
— Приеду.
В пятницу Москва провожала её дождём.
Конечно.
Василиса стояла у подъезда с рюкзаком, сумкой, зелёным блокнотом, маминой коробкой писем — не всей, только двумя письмами, которые хотела перечитать у бабушки, — и пакетом с покупками для фермы по списку Нины.
Александр вышел проводить.
Всё ещё бледный, но уже больше похожий на себя.
— Точно не хочешь водителя?
— Пап.
— Хорошо. Такси до вокзала?
— Я вызвала.
— Билет?
— Есть.
— Телефон заряжен?
— Да.
— Степан встретит?
— Да.
Он замолчал.
Василиса улыбнулась.
— Тяжело?
— Очень.
— Но вы справляетесь.
— Средне.
— Прогресс.
Отец посмотрел на неё.
— Ты вернёшься в Москву?
— Да.
— И в Студёное?
— Тоже да.
Он кивнул.
Не сразу.
Но без попытки спорить.
— Значит, будем учиться расписанию.
— И доверию.
— Это труднее.
— Знаю.
Он обнял её.
— Позвони, когда доедешь.