Страница 111 из 129
Он сказал это.
Сам.
Не только услышал.
Не только повторил.
Сказал.
Александр смотрел на него с экрана.
Потом медленно кивнул.
— Да, — произнёс он. — Белов.
И в этом “да” было больше освобождения, чем в десятке извинений.
Мария Петровна поставила на стол чай.
— Вот. Наконец-то мужчины начали правильно распределять вину.
Тётя Зина, уже непонятно когда успевшая снова оказаться в доме, добавила:
— Записать бы этот исторический момент.
Мишка поднял телефон.
— Я могу.
— Сядь, оператор, — сказала Нина.
Позже, когда дом немного стих, Василиса поднялась наверх переодеться.
Одежда пахла дымом так сильно, что казалось, будто пожар всё ещё рядом. Она умылась, переоделась в чистый свитер, но запах будто остался в волосах и коже.
Она посмотрела в зеркало.
Рыжие волосы выбились из косы. Под глазами тени. На щеке пятно сажи, которое она пропустила. На шее — серебряная лиса.
Василиса коснулась кулона.
— Мам, — прошептала она. — Мы опубликовали.
Слова прозвучали в пустой комнате.
И вдруг ей стало не одиноко.
Не потому что мама ответила.
Нет.
Потому что впервые за много лет Василиса говорила с ней не как с недостижимой потерей, а как с человеком, чьё дело она продолжает.
Она открыла блокнот.
Написала:
“Сегодня горела ферма. Правда всё равно вышла. Степан вышел из дыма. Я ответила Белову, что мы выбрали друг друга. Не знаю, было ли это слишком смело или слишком глупо. Наверное, мама сказала бы: иногда это одно и то же.”
Она закрыла блокнот.
В дверь тихо постучали.
— Да?
Степан вошёл.
Умытый, переодетый в чистую футболку, с новой повязкой на руке. Но запах дыма всё равно был с ним — слабый, едва заметный.
— Мария Петровна сказала, если я не покажусь тебе живым после перевязки, ты спустишься и устроишь проверку.
— Ба меня хорошо знает.
— Опасно хорошо.
Он остановился у двери.
Василиса посмотрела на него.
— Можно подойти, Степан.
Он подошёл.
И только сейчас, в тишине комнаты, после всей суеты, она увидела, насколько он устал. Не только телом. Глубже.
День забрал много.
Но не всё.
— Вы сказали отцу, что вина Белова, — сказала она.
— Да.
— Вы сами поверили?
Он помолчал.
— На минуту.
— Это уже начало.
— Наверное.
Она подошла ближе и осторожно коснулась его руки выше повязки.
— Спасибо, что вышли из ангара.
Он посмотрел на неё.
— Ты позвала.
— А если бы не позвала?
— Позвала бы Нина. Или Рома. Или здравый смысл, если бы успел.
— Не уверена насчёт здравого смысла.
— Я тоже.
Они улыбнулись.
Тихо.
Устало.
Потом Степан стал серьёзным.
— Когда я был внутри, я нашёл канистру и сразу понял, что это поджог. Первая мысль была не про склад. Не про сено. Даже не про ферму.
— А про что?
— Что он добрался до места, где я думал, что могу быть другим человеком.
Василиса слушала молча.
— Я злился. Так, что хотел сесть в машину и найти его сам. Без полиции. Без плана. Просто закончить.
— Почему не поехали?
Он посмотрел на неё.
— Потому что ты сказала про живым, а не героическим.
Василиса почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.
— Я иногда говорю полезные вещи.
— Часто.
— Запишите.
— Куплю блокнот.
Она улыбнулась.
Степан поднял здоровую руку и коснулся серебряной лисы у её шеи.
— Ты сегодня была очень смелой.
— Я боялась.
— Я знаю.
— Тогда почему все называют это смелостью?
— Потому что смелость без страха — это просто глупость.
— А у меня?
Он чуть улыбнулся.
— У тебя иногда опасное сочетание.
Она посмотрела ему в глаза.
— Вы всё ещё попросите?
Степан понял сразу.
Пауза стала густой.
Не тяжёлой.
Живой.
— Да, — сказал он.
— Когда?
— Когда Белов больше не будет стоять между твоим страхом и твоим выбором.
— А если он всегда будет где-то стоять? В памяти, в последствиях, в статьях?
Степан молчал.
Потом сказал:
— Тогда когда ты сама поймёшь, что он уже не решает за тебя.
Василиса медленно вдохнула.
Это был правильный ответ.
Не самый желанный — потому что ей хотелось сейчас, сразу, чтобы он попросил, чтобы мир стал проще хоть на секунду.
Но правильный.
Она поднялась на носки и поцеловала его.
Сама.
Степан ответил не сразу — будто всё ещё проверял, можно ли, уместно ли, не слишком ли они устали, не слишком ли много вокруг боли.
Потом сдался.
Осторожно.
Тепло.
Сдержанно.
И от этого у Василисы снова перехватило дыхание.
За дверью раздался голос бабушки:
— Я ничего не вижу, но чай стынет второй раз за день!
Василиса отстранилась и уткнулась лбом Степану в грудь.
— Я правда уеду из этой деревни.
Он тихо рассмеялся.
— Все так говорят.
— Ненавижу вас.
— Нет.
Она подняла глаза.
Он смотрел на неё мягко.
Слишком мягко.
— Нет, — повторил он. — Не ненавидишь.
Василиса хотела возмутиться.
Не смогла.
Потому что он был прав.
И это было ужасно.
Внизу их ждали чай, оладьи, пирожки тёти Зины, новые звонки Левина и усталый голос отца из ноутбука.
Вторая публикация уже расходилась по сети.
Имя Белова всплывало в заголовках.
Его адвокаты требовали опровержений.
Под постами шли споры.
Полиция, наконец, получила достаточно внимания, чтобы наверху стало сложнее делать вид, что это “частный конфликт”.
Казалось, правда начала работать.
Но ближе к полуночи пришло сообщение от Павла Игнатьевича.
Степан прочитал его за столом и медленно поднял глаза.
— Что? — спросила Василиса.
Он посмотрел сначала на неё.
Потом на Александра на экране.
— Белов исчез.
В кухне стало тихо.
Отец резко выпрямился, забыв о ране.
— Что значит исчез?
Степан прочитал:
— Его адвокат заявил, что он уехал домой. Дома его нет. Телефон выключен. Машина найдена у трассы. Пустая.
Нина выругалась.
Кира побледнела.
Мария Петровна медленно перекрестилась.
Телефон Василисы завибрировал.
Она уже знала.
Ещё до того, как посмотрела.
Неизвестный номер.
Одно сообщение.