Страница 105 из 129
И в этот момент — в тишине, под звёздами, после дня признаний, документов и угроз — Василиса вдруг почувствовала, что жизнь всё равно пробивается.
Даже через страх.
Даже через прошлое.
Даже через Белова.
Она закрыла блокнот.
— Степан.
— М?
— Когда всё закончится…
Он посмотрел на неё внимательно.
— Да?
Она замялась.
Раньше она бы бросила фразу дерзко. Спряталась за шутку. Но сейчас не хотелось.
— Я не знаю, уеду ли я в Москву.
Он не перебил.
— И не знаю, что будет с папой. С учёбой. Со мной. С нами. Я правда не знаю.
Степан кивнул.
— Я не прошу решить сейчас.
— Знаю. Но если я уеду…
Он стал неподвижнее.
— Я помню. Вы не будете удерживать.
— Не буду.
— А если я попрошу вас попросить меня остаться?
Его взгляд потемнел.
Тот самый вопрос уже звучал между ними.
В саду.
У яблони.
Тогда он сказал: не на страхе.
Сейчас страх всё ещё был.
Но рядом с ним появилась правда.
Степан медленно подошёл ближе.
— Тогда я попрошу. Когда всё это закончится.
— Не раньше?
— Не хочу, чтобы ты выбирала из-за опасности. Из-за благодарности. Из-за того, что я рядом в страшные дни.
— А если страшные дни просто показали мне, кто рядом?
Он замер.
Василиса сама испугалась своих слов.
Но не забрала.
Степан поднял руку и коснулся кулона на её шее.
Не кожи.
Лисы.
— Тогда я буду надеяться, что после страшных дней ты увидишь то же самое.
Она закрыла глаза.
— Вы иногда говорите очень правильно.
— Редко.
— Но метко.
Он наклонился и поцеловал её.
Тихо.
Без спешки.
Без попытки спрятаться от того, что происходит вокруг.
Это был не поцелуй перед опасностью.
И не поцелуй после спасения.
Это был поцелуй между двумя людьми, которые знают: завтра может быть хуже, но сегодня они всё равно выбирают не молчать.
Когда Степан отстранился, Василиса осталась рядом, лбом почти касаясь его груди.
— Я боюсь завтрашнего дня, — призналась она.
— Я тоже.
— Скажите что-нибудь успокаивающее.
Он подумал.
— Архип на посту.
Она фыркнула.
— Ужасное успокоение.
— Зато фактическое.
Из темноты у сарая раздалось важное:
— Га.
Василиса рассмеялась.
И Степан тоже.
А потом дом за их спиной вдруг осветился ярче: на кухне включили свет, и голос Марии Петровны донёсся через открытую форточку:
— Если вы там опять целуетесь, то имейте совесть — чай остывает!
Василиса закрыла лицо руками.
— Я точно уеду из этой деревни.
Степан улыбнулся.
— Все так говорят.
— Не начинайте.
— Поздно.
Он взял её за руку.
И они пошли обратно в дом.
Туда, где ждали чай, документы, люди, которые слишком много пережили, и правда, которую больше никто не собирался прятать.
А где-то далеко, за пределами тёплого света кухни, Белов наверняка уже готовил следующий ход.
Но впервые Василиса была готова встретить его не как жертва чужой игры.
А как дочь женщины, чей маршрут ещё не закончился.