Страница 100 из 129
Глава 19 Маршрут Елены Королёвой
Глава 19 Маршрут Елены Королёвой
Утро началось с того, что Архип попытался укусить тётю Зину.
Не сильно.
Скорее в рамках служебной проверки.
Тётя Зина, впрочем, восприняла это как знак уважения.
— Вот сразу видно: птица при исполнении, — сказала она, отступая от крыльца с корзинкой в руках. — Не то что некоторые мужчины. Этот хотя бы предупреждает, что кусаться будет.
Архип гоготнул.
Мария Петровна открыла дверь, держа в руках полотенце.
— Зина, ты зачем в шесть утра?
— Новости принесла.
— Новости после семи становятся хуже?
— Эти — да.
Василиса спустилась по лестнице как раз в этот момент. Она почти не спала. Ночь прошла в обрывках: письмо мамы под подушкой, серебряная лиса на шее, голоса внизу, где Степан и Нина до позднего часа обсуждали с участковым порядок действий, и ощущение, что правда теперь не лежит где-то далеко — она сидит за кухонным столом и ждёт, когда её выпустят.
Степан ночевал на лавке.
Опять.
Василиса, проходя мимо кухни ночью за водой, видела, что он не спит. Сидит, прислонившись к стене, смотрит в окно и держит телефон в руке. Не как человек, который ждёт сообщения.
Как человек, который сторожит тишину.
Она тогда остановилась на пороге.
Он поднял глаза.
И они несколько секунд просто смотрели друг на друга.
Без слов.
Потом Степан тихо сказал:
— Спи.
А Василиса ответила:
— Вы тоже.
И оба, конечно, не послушались.
Теперь он стоял у печи, уже одетый, с чашкой чёрного кофе в руке. Лицо усталое, но собранное. Перебинтованная рука лежала на столе, рядом с папкой мамы, флешкой и блокнотом Василисы.
Папка Елены Королёвой стала центром дома.
Никто не говорил этого вслух, но все старались не ставить рядом с ней чашки, тарелки и пирожки. Даже Мишка, который обычно мог поставить локоть хоть на собственную судьбу, держался от документов на уважительном расстоянии.
Василиса вошла на кухню.
Степан посмотрел на неё первым.
Сразу.
Так, будто всё утро ждал именно этого — увидеть, как она спустится, и убедиться, что ночь не утащила её в себя.
— Спала? — спросил он.
— Делала вид.
— Плохо?
— Средне. Вы?
— Тоже средне.
— Лжёте.
— Уже лучше, чем раньше?
— Вы хотя бы стараетесь.
Он почти улыбнулся.
Мария Петровна поставила на стол чайник.
— Раз все не спали, значит, будем завтракать. Сон не получился — хоть каша получится.
Тётя Зина уже села за стол и открыла корзинку.
— Я с новостями и ватрушками.
Нина, которая вошла следом с двора, фыркнула:
— У тебя все новости с выпечкой?
— Без выпечки люди хуже воспринимают правду.
Василиса невольно посмотрела на папку мамы.
— Спорное, но рабочее наблюдение.
Кира вышла из маленькой комнаты последней. Бледная, с синяком на скуле, в бабушкиной кофте. Волосы собраны, лицо умытое, но глаза — такие, будто спать она тоже не смогла.
Она остановилась на пороге.
— Доброе утро.
В кухне на секунду стало тише.
Потом Мария Петровна, будто ничего особенного, подвинула ей чашку:
— Садись. Живые завтракают.
Кира села.
Василиса заметила, как Степан посмотрел на неё — коротко, проверяя. Не задержался. Не дал этому взгляду стать чем-то большим, чем забота о пострадавшем человеке.
Василиса отметила это.
И спокойно вдохнула.
Странно, как много в последнее время значили маленькие вещи.
Куда человек смотрит.Как долго.Что говорит первым.И умеет ли не превращать прошлое в настоящее.
— Так, — сказала тётя Зина, когда всем раздали чай и кашу. — Белов вышел.
Ложка Василисы застыла над тарелкой.
Степан не шевельнулся.
Но в кухне будто стало холоднее.
— Когда? — спросила Нина.
— Час назад. Адвокат увёз. Павел Игнатьевич передал через мою двоюродную, что официально он “сотрудничает со следствием” и “не имеет отношения к незаконным действиям третьих лиц”.
— Красиво, — тихо сказала Кира.
— Мерзко, — поправила Нина.
Тётя Зина кивнула.
— И ещё. Белов уже заявил, что Орлов его преследует из-за старой личной трагедии. Что Александр Королёв подделал документы, чтобы давить на конкурентов. А Василиса — эмоционально нестабильная дочь, которую втянули в конфликт.
Василиса медленно положила ложку.
— Он быстро.
— Он готовился, — сказал Степан.
Голос был ровным.
Слишком ровным.
Василиса повернулась к нему.
— Вы в порядке?
— Нет.
Честный ответ прозвучал так неожиданно, что даже тётя Зина замолчала.
Степан поставил чашку.
— Я не в порядке. Но это не меняет план.
Василиса почувствовала, как внутри у неё что-то дрогнуло.
Не радость.
Гордость.
Тихая, осторожная.
Он не спрятался за “нормально”.Не ушёл в стену.Не сказал, что всё под контролем.
Сказал правду.
И остался за столом.
Мария Петровна кивнула так, будто именно этого и ждала.
— Хорошо. Значит, сначала едим, потом бьёмся с мерзавцами.
Мишка поднял руку.
— А можно наоборот?
Нина посмотрела на него.
— Тебе после вчерашнего вообще нельзя биться.
— Я морально.
— Морально можешь есть.
План оказался сложнее, чем казался ночью.
“Передать журналистам” звучало красиво ровно до тех пор, пока не пришлось решить, каким журналистам, как именно, через кого, в каком объёме, чтобы документы не утонули в редакционной почте и не исчезли по дороге.
Отец вышел на связь по видеозвонку.
Выглядел он бледным и злым. В больничной палате за его спиной стояла капельница, на тумбочке — бабушкины носки, сложенные с почти деловой аккуратностью.
— Я связался с человеком, к которому ехала Елена, — сказал он.
Василиса сидела напротив экрана, держа кулон в пальцах.
— Он жив?
— Да. Тогда он был молодым расследователем в независимой газете. Сейчас руководит редакцией крупного онлайн-издания. Его зовут Павел Левин.
— Он знал маму?
Александр посмотрел на неё.
— Да.
Василиса сжала кулон сильнее.
Каждое новое “да” про маму открывало дверь, за которой стояла жизнь, о которой она ничего не знала.
— Почему ты раньше не связался с ним?
— Связывался. После её смерти. Он испугался. У него пропали материалы, за ним следили. Потом газету закрыли. Он уехал из страны на несколько лет.
— А теперь?