Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 96 из 123

Глава 59.

Опомнилась я на своем диване, когда почувствовала жгучую боль в колене. Настя промывала мне рану, поливая ее из пузырька прозрачной жидкостью. Она уже давно что-то говорила, далеко, фоном, я расслышала только последние слова: «твой гороскоп на этот год». Мне показалось, что сестра свихнулась. Разве нормальный человек будет говорить о гороскопах, когда обрабатывает рану?! Мне больно, а она несет бред. Вот помню в детстве Настя часто разбивала коленки, и пока мама промывала ссадины раствором марганцовки, а после мазала зеленкой, я всегда успокаивала сестру, жалела ее.

— Ну, Вась, я еще не закончила. Надо еще зеленкой помазать и пластырем заклеить — мама сказала, — капризно протянула она.

— Нет у меня зеленки, отстань, — рявкнула я.

— Ну, хоть пластырем давай заклею.

— Не надо. Так заживет.

— Уверена?

— Да. Иди.

Я легла к стенке. Движение было резким, плохо скоординированным. Больным коленом я задела стену с шершавыми обоями.

— М-ммм, — взвыла я.

— Вась, ну аккуратнее!

— Уйди, сказала!

Я готова была биться коленкой о стену до бесконечности, лишь бы забыть его слова и его самого. Чтобы за этой болью не чувствовать, как сердце от каждого удара раскалывается на кусочки, как мозг разрывается на части, потому что не способен понять человеческой подлости и жестокости.

Меня словно не стало, я опустела и исчезла. Но не умерла…

***

— Вась, ну Вась, хоть кофе с бутиком выпей, — противный, как комариный писк, раздался над ухом голос сестры.

***

— Дочь, съешь котлетку пока свежая, — говорила далеко кому-то мама.

***

— Дыхание чистое, хрипов нет, ритм сердца ровный…

***

— Так Василиса, если ты не съешь этот бутик, я позвоню твоему психиатру. Дима кажется его зовут. Он-то знает, что с такими делать.

— Только попробуй, с балкона сигану, — не своим голосом пробасила я. Выхватила из рук сестры бутерброд и положила его под подушку.

***

— Вась, ну ты чего? — толкая в плечо, что-то требовала от меня Марина. — Тебя детки ждут. Спрашивают: «Когда Василиса Санна придет?»

***

— Доченька, пойдем в душ, я тебе помогу. Тебе сразу легче станет.

Эти просьбы, призыв, вздохи слились в один сплошной гул. Как на ярмарке в девятнадцатом веке: все наперебой что-то предлагают, расхваливают, навязывают. Что-то совсем ненужное мне. Если что-то захочу, я ведь попрошу или сама возьму. Что им всем надо?! Зачем пристали?! Наконец, я почувствовала себя свободной: никуда не спешила и ни за что не переживала, делала что хотела и когда хотела. Правда хотелось мне совсем немного. Передвижения по квартире я минимизировала. С дивана вставала, когда хотела в туалет, потом шла на кухню, открывала холодильник, откусывала колбасу или сыр, могла затолкать в рот котлету. Запивала водой из-под крана и возвращалась на диван.

Потом в холодильнике стали появляться бутылочки с йогуртом и маминым компотом. Нарезка из копченостей и сыров, кусочки пиццы и пирожные. Но я не утруждала себя выбором, мне было все равно, что положить в рот. Желудок требовал пищи, и я ему потакала, но не более. Первое, что попадалось на глаза из еды, оказывалось у меня во рту. Немного. Совсем чуть-чуть. Мне было лень жевать, но смерть от голода все же не грозила.

Мое состояние меня устраивало. Я спала, просыпалась и снова засыпала, просыпалась ночью и смотрела в окно на звезды. Особенно нравилось, когда ко мне заглядывала луна. Каждую ночь она была разной. Менялись ее форма и размер. Когда небо затягивали облака, луна не навещала меня. Я грустила, но знала — она никуда не исчезнет, она надежная, на нее можно положиться. Ветер разгонит облака, и она снова придет.

Днем же наоборот мне нравилось наблюдать за облаками, как они видоизменялись и плыли каждый раз с разной скоростью: то спешили дружно устремившись вдаль, как косяки рыб, то ползли, как толстые ленивые тюлени. Их жизнь меня интересовала куда больше, чем своя. Меня не волновало, как я выгляжу и пахну, что обо мне думают окружающие. Я никуда не спешила, и ничего не ждала (кроме луны в окошке). Я существовала вне времени, вне пространства, вне жизни.

***

— Настя родила. Мальчик. Вес три семьсот. Рост пятьдесят пять сантиметров.

— Даниил, — произнесла я и села на край дивана, поджав ноги.

— Что? — не поняла мама и склонилась надо мной.

— Имя сыну придумала — Даниил, Даня. Он здоров?

— Да. Все хорошо, — оживилась мама.

— А Настя как? Сама рожала? — спустила я ноги с дивана.

— Да, сама. Настя отдыхает, но с ней тоже все хорошо.

— Я пойду в душ, а ты пока собери вещи для малыша: памперсы, ползунки, распашонки. Там в комоде. Я все приготовила.

— Настя сразу все необходимое взяла.

— Хорошо. Надо нам за детским питанием в магазин заехать, а то в роддоме кормят самым дешевым.

Эмоции пробили ступор словно плотину. Никогда ничему я так не радовалась, как рождению этого ребенка. Свершилось чудо! Он пришел в этот мир!

— Мам, напиши Насте, что мальчика назовем Даниил Александрович. Пусть сразу правильно указывает в документах. А то я ее знаю, назовет каким-нибудь Ричардом Аристарховичем.

— Хорошо! — крикнула мама, и я закрылась в ванной.

Те дни, что Настя лежала с малышом в роддоме, мама пристально наблюдала за мной. Ее подозрительный взгляд преследовал меня повсюду. Безусловно, причина на то была. Но все изменилось, теперь происходящее вокруг меня волновало.

— Мам, — начала я разговор, — со мной все в порядке. Понимаю, что последнее время вела себя, мягко говоря, странно. Объяснить это сложно, но я попробую. Потому что знаю, без этого вы не доверите мне Даню.

Мама молча села напротив, дав понять, что внимательно слушает.

— Понимаешь, один человек, которому я очень доверяла, обманул меня. Этот обман мог испортить мне всю жизнь. Мне было очень больно, просто невыносимо. Я впала в анабиоз. Я отключилась от реальности, чтобы выжить. Я не свихнулась. Со мной все в порядке, правда.

Мама по-прежнему смотрела на меня с недоверием. Обидно, но справедливо. Я мало что помнила из последних дней своей жизни, но, бесспорно, нормальным такое поведение назвать нельзя. Не хотелось, чтобы близкие считали меня сумасшедшей.

— Хорошо, давай сходим к психиатру. Пусть он подтвердит. Ради сына я на все согласна, — предложила я.

Мама как будто не услышала последних слов.