Новый год - плохая примета

Глава 56.

В больнице меня продержали три недели. Уколы, капельницы, тампоны в нос, перевязки, сдача анализов, обследования перед выпиской — это то, чем я жила все эти дни. Марина, как телохранитель, оберегала меня от посещения посторонних. Тех, чей визит, по ее мнению, мог нанести мне вред. Среди них были Николай, который из чувства вины решил обеспечить меня годовым запасом фруктов; Владислав, который безвозмездно стал моим адвокатом в деле о нападении; и даже маму она старалась выпроводить, когда видела, что та начинает перегибать палку с эмоциями.

К тому времени Настю уже выписали, они с мамой жили вместе у меня. Настя была под присмотром, а мама могла два раза в день навещать меня в больнице.

В понедельник я ждала обхода и результатов анализов, только они могли препятствовать выписке. Врач задержалась как никогда, мне уже принесли обед, а ее все не было. Я даже сходила на пост узнать не забыли ли про меня. Дежурная медсестра уверила, что обо мне не забыли. «После футбольного матча была потасовка, отделение переполнено, врач не успевает», — так она объяснила причину задержки.

Через треснувшее стекло смартфона я читала новости о событиях в стране, городе, а потом и мире. Когда остались только сплетни желтой прессы, я остановилась. Зачем мне информация: кто с кем и когда?

После обеда я привыкла спать. Дремота перебарывала желание попасть домой. Я убрала телефон в тумбочку, поправила подушку, накинула одеяло по самую макушку, поджала колени ближе к груди, и глаза сами собой закрылись. Посетителей в это время уже не пускают. Беззвучный режим телефона я включила еще в первый день пребывания в больнице, когда мне посреди ночи стали приходить смс об автоплатеже, о списании денег, и поступлении их на баланс телефона. Никто и ничто не могло помешать мне уснуть.

Дверь скрипнула. Принесли полдник. Я приоткрыла глаза и снова закрыла. Еще не проголодалась. Посплю. Как полдник?! Почему я еще не дома? Я резко встала, и голова закружилась. Даже в глазах потемнело. На столе стояла тарелка с булочкой, стакан с кефиром, и лежал исписанный лист бумаги. Это была выписка. Что-то неразборчивое я не смогла прочесть, но это не меняло сути — меня выписали. Сегодня я буду спать дома. На самом удобном диване на свете.

Вещи я собрала еще перед завтраком, оставалось переодеться. Медленно, стараясь не сгибать колени, я спустилась по лестнице и прошла длинный коридор без единого окна. Такси уже ждало меня у приемного покоя. Едва я успела вдохнуть по-летнему теплый воздух с примесью зелени и осенней перегнившей листвы, как начала поглощать пары газа внутри салона машины. Все можно вытерпеть, когда едешь домой. После долгой разлуки, это совсем другие ощущения, нежели возвращаясь с работы или из супермаркета. Дом — не человек, но после расставания все в нем становится особенно близким: от посуды до вида из окна. Каждый сантиметр, каждая вещь, каждый уголок, звук и запах. Даже крикливые соседи за стеной вызывают улыбку вместо раздражения.

Мама с Настей устроили мне праздничный ужин. Хотя я практически и не ела больничную еду, все равно, сидя на своей кухне, в окружении близких людей мне хотелось расплакаться. Так мне не хватало всего этого в больнице. Никакая коммерческая палата не заменит домашнего тепла. Марине я безусловно благодарна и не знаю, как смогу отплатить ей за такую заботу. Мне не пришлось спать в одной палате с храпящими тетками, терпеть их невоспитанных родственников, смотреть на их страдания и слушать трагические истории из их жизни. Марина — человек, которого я не заслужила. Почему она послана мне, я никак не могла понять. Меня мучила совесть, и успокаивала я себя тем, что возможно в старости смогу подать ей стакан воды или что-то подобное. Таким образом справедливость восторжествует, и я смогу вернуть ей кармический долг.

Уже нежась в своей постели, глядя на луну из своего окна, я взяла в руки смартфон. Стоило включить интернет, как замелькали уведомления из мессенджеров и соцсетей. Мне очень сильно хотелось спать и поэтому читать все это, сортировать важное и не очень, оплачивать счета, отвечать знакомым и вникать в суть я не стала. «Утро вечера мудренее», — сказала я себе в оправдание и положила смартфон под диван.

Боясь удариться головой о стену, я подложила одеяло, но рука в стену не уперлась, я открыла глаза. Дома. Как же хорошо! Сразу уснуть не получилось, а мысль что среди сообщений могло быть что-то важное и вовсе лишила сна. Я быстро пролистывала мессенджеры: два сообщения от Николая. Лишь его новости я ждала и считала важными. «Эксгумация в среду. Время сообщу позже»; «11.30».

Новость волнительная, хотя и долгожданная. У меня есть день и полторы ночи, чтобы все обдумать. Из всей круговерти мыслей я вычленила два вопроса, которые нужно было решить до среды: хочу ли я присутствовать при эксгумации и должна ли сообщить об этом Виктору?

Даже в художественных фильмах этот процесс мрачный и отвратительный. Я представила, как заколотится мое сердце, когда из могилы начнут доставать изветшалый гроб, возможно из него будет виднеться разложившийся труп. Даже если я не увижу его сразу, то в процессе извлечения обязательно увижу. Его достанут, уложат в черный мешок и застегнут на молнию. Нужны ли мне такие воспоминания на всю жизнь? Или мне все-таки надо убедиться во всем самой, чтобы до конца жизни не мучили сомнения: а вдруг они откопали не тот труп, не из той могилы, не на том кладбище?

Гораздо больше пугала встреча с Виктором, который призраком приходит ко мне, разговаривает, смотрит, думает и страдает. Если я не скажу ему о предстоящем событии, он сам поймет, что происходит? Для него что-то изменится в этот момент? Или меня это уже не должно волновать? Я сделала, что могла. Больше от меня ничего не зависит. А если что-то пойдет не так, и его душа опять застрянет между небом и землей? Если, он потеряет связь со своим телом? Заблудится и снова начнет приходить и пугать меня во сне?

Рассвет я встретила за кухонным столом с чашкой кофе. Уставшая, с головной болью и заложенным носом, Василиса Александровна спокойно попивала ароматный напиток, по которому скучала три долгие недели, проведенные в больнице. Ну, как это чудеснейшее открытие человечества могло помешать выздоровлению? Очередное заблуждение — не иначе.